Кортни. 1-13 (СИ) - Смит Уилбур

Они поднялись по крутой осыпи к подножию утеса. Скала была гладкая и прохладная, она нависала над ними, как крыша собора.

— Духи, не сердитесь, что мы пришли в ваше тайное место, — прошептала Х’ани, и слезы потекли по ее морщинистым щекам. — Мы пришли покорно, с миром, добрые духи; мы хотим узнать, в чем наша вина и как нам ее загладить.

О’ва взял жену за руку. Маленькие, голые, они стояли перед голой скалой, как дети.

— Мы пришли петь и танцевать для вас, — шептал О’ва. — Пришли заключить мир, а потом с вашего благословения соединиться с детьми нашего клана, которые умерли от лихорадки далеко отсюда.

Они были так уязвимы в эти интимные мгновения, что Сантэн пришла в замешательство и отвела взгляд. Она отошла от двух стариков и побрела по узкой галерее перед утесом. Потом внезапно остановилась и удивленно смотрела на высокую скалу, нависавшую над ее головой.

— Животные, — прошептала она.

Она почувствовала, как по плечам поползли мурашки суеверного страха: стены были покрыты росписями, фресками с необычными изображениями животных, в которые детская наивность художника вдохнула красоту; фрески были как сон и в то же время поражали точным сходством с изображенными зверями. Сантэн узнавала темные массивные очертания серых слонов с бивнями, рогатых носорогов; антилопы-гну и сассаби с рогами, как полумесяц, тесными рядами маршировали по скальной стене.

— И люди, — шептала Сантэн, увидев похожие на палочки фигуры человечков, бегущих за стадами диких животных. Волшебные существа — такими видят себя люди племени сан. Они вооружены луками и увенчаны коронами из стрел, мужчины гордо демонстрируют непропорционально огромные пенисы, а у женщин большие груди и ягодицы — признаки женской красоты.

Росписи поднимались по стенам на такую высоту, что художники, должно быть, воздвигали на манер Микеланджело платформы, чтобы выполнять свою работу. Перспектива наивная, охотник крупнее носорога, на которого охотится, но все это словно усиливало очарование, и Сантэн забыла обо всем. Она наконец устало села и продолжала восхищаться рисунком — охряно-красная антилопа канна со свисающим подгрудком и горбатыми плечами была изображена с такой любовью, что только слепой не увидел бы: в мифологии бушменов она занимает особое место.

Х’ани отыскала ее здесь и присела рядом.

— Кто все это нарисовал? — спросила Сантэн.

— Духи племени сан, давным-давно.

— Разве это нарисовали не люди?

— Нет, нет, люди не владеют таким искусством, это рисунки духов.

Значит, это искусство утрачено. Сантэн была разочарована. Она надеялась, что старуха — из таких художников и у нее будет возможность наблюдать за ее работой.

— Давным-давно, — повторила Х’ани, — во времена, которых не помнят мой отец и дед.

Сантэн осталось только подавить свое разочарование и дальше наслаждаться великолепной выставкой.

День уже клонился к вечеру, но, пока он не догорел, Сантэн с Х’ани медленно пробирались вокруг скалы, задрав головы и любуясь произведениями древнего искусства. Кое-где камень раскрошился, а кое-где ветер и дождь сделали свое дело и изображения разрушились, но в защищенных от ветров естественных нишах или там, где скала нависала крышей, краски казались такими свежими, а цвета — живыми и яркими, словно рисунки только-только сделали.

Когда день почти догорел, они подошли к древней стоянке людей и увидели, что очаг полон золы, а каменные стены покрыты толстым слоем сажи; здесь же лежала куча высохших веток, чтобы снова разводить огонь.

— Завтра мы узнаем, все ли еще духи враждебны или нам разрешено идти дальше, — предупредила Х’ани. — Выступим очень рано, потому что дойти в тайное место нужно до восхода солнца. Стражи в жару беспокойны и очень опасны.

— Где это место? — приставала Сантэн, но старуха по-прежнему отвечала намеренно уклончиво и невнятно. Она повторяла бушменское слово с неопределенным значением; оно могло означать «тайное место», или «безопасное убежище», или «влагалище», но больше Х’ани ничего не говорила.

Как она и предупредила, выступили на следующее утро задолго до восхода солнца. Старики были тревожно молчаливы, даже, как подозревала Сантэн, полны страха.

Только небо начало светлеть перед рассветом, как тропа резко свернула прямо в утес и пошла по узкому клинообразному ущелью, где оно было покрыто такой богатой растительностью, что Сантэн подумала: близко под поверхностью есть вода. Тропа была еле заметна, она заросла, и по ней явно не ходили много месяцев или даже лет. Приходилось нырять под нависающие ветви и переступать через засохшие кусты и новую растительность. Высоко на утесе Сантэн разглядела огромное неряшливое гнездо стервятников; на краю гнезда сидели громадные уродливые птицы с голыми розовыми головами.

— Это Место Всей Жизни. — Х’ани заметила интерес Сантэн к гнездам. — Всякое живое существо, родившееся здесь, — особенное, на нем благословение духов. Даже птицы это знают.

Ущелье сузилось, и высокие утесы сомкнулись у них над головами; тропа наконец закончилась, уткнувшись в образованный в скале угол, загородивший небо.

О’ва встал перед стеной и запел гортанным голосом, каким обращался к духам:

— Мы хотим войти в ваше самое тайное место, духи всех созданий. Духи нашего клана, откройте нам путь. — Он умоляюще развел руки. — Пусть стражи этого прохода позволят нам пройти.

О’ва опустил руки, вошел в скалу и исчез из поля зрения Сантэн. Девушка испуганно ахнула и шагнула вперед, но Х’ани коснулась ее руки, удерживая.

— Здесь очень опасно, Нэм Дитя. Если стражи отвергнут нас, мы умрем. Не беги и не маши руками. Иди медленно, но целеустремленно и проси благословения духов, когда пройдешь.

Х’ани отпустила ее руку и вошла в скалу вслед за мужем.

Сантэн стояла в нерешительности. Она едва не повернула обратно, но любопытство и страх одиночества подтолкнули ее, и она медленно подошла к тому месту, где исчезла Х’ани. И увидела отверстие в скале, узкую вертикальную трещину, достаточную, чтобы пройти, повернувшись боком.

Сантэн глубоко вдохнула и ступила в щель.

За узким входом она остановилась, давая глазам возможность привыкнуть к полутьме, и увидела, что очутилась в длинном узком туннеле. Она сразу поняла, что это естественный туннель: стены не обработаны инструментами, высоко над головой видны боковые ответвления и отверстия.

Впереди она слышала шелест босых ног стариков о камень, а потом и другой звук. Низкий монотонный гул, словно далекий морской прибой.

— Иди за нами, Нэм Дитя. Не отставай, — донесся голос Х’ани, и Сантэн медленно двинулась вперед, заглядывая в тень и пытаясь определить источник этого глубокого, низкого звука.

В сумраке над головой она рассмотрела очертания каких-то странных, похожих на пластинки предметов, прилепившихся к стенам так, как растет древесный гриб на стволе погибшего дерева, хотя больше всего они напоминали крылья множества бабочек, вылетевших из куколок. Эти «крылья» нависали так низко, что Сантэн пришлось наклоняться. И только тут она с ужасом поняла, куда попала.

Трещина в скале была гигантским ульем. А эти врезанные в стены «крылья» — сотами, да такими гигантскими, что в каждую ячейку входили, наверное, сотни литров. Теперь Сантэн рассмотрела и роящихся над сотами тускло поблескивающих в слабом свете насекомых, и сразу вспомнила все истории, какие Мишель рассказывал ей об африканских пчелах.

— Они больше и черней ваших пчел, — хвастал он, — и такие злобные, что я однажды видел, как они до смерти зажалили большого буйвола.

Едва дыша, напрягаясь в ожидании первого жалящего укуса, Сантэн подавила желание бежать и пошла за маленькими фигурами перед ней.

Рои ядовитых насекомых гудели в нескольких дюймах над ее головой, и их гудение как будто становилось все громче и грозило оглушить.

— Сюда, Нэм Дитя. И не бойся: маленькие крылатые люди учуют твой страх, — негромко сказала Х’ани. На щеку Сантэн села пчела.

Девушка невольно подняла руку, чтобы смахнуть насекомое, но с трудом сдержала движение. Пчела щекотно поползла по ее лицу и добралась до верхней губы. И тут же еще одна села на предплечье.