Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Сахар. — Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя с керхами. После стольких лет молчания, иман, наконец, меня услышал. Как это на него похоже. Отправить в Восточный Такыр даже не кучеяра, а драгана! После резни у Фардоса керхи убивают любого с белой кожей, не разбираясь. Не знаю, как тебе пришла в голову мысль притвориться навьялом, но она была удачной. Хотя и рискованной. Я специально поселился в Восточном Такыре и старался быть на слуху, чтобы человек имана мог меня отыскать. Зачем тебе понадобился этот спектакль с керхами? «Ладонь Мира», конечно, охраняется хорошо, но я оставил сотни лазеек, чтобы меня можно было найти.

— Долго рассказывать, — Регарди не хотелось разочаровывать друга, но выхода не было. — По правде, я искал… не тебя. Ты уверен, что мы не можем поговорить в другом месте?

Несмотря на холод, привычный в это время суток, с Арлинга градом струился пот.

— Я не могу рисковать, — покачал головой керх. — Этот маскарад стоил мне слишком дорого. Как руки?

— Масло пустынной розы не помешало бы, — пробурчал халруджи, надеясь избежать демонстрации, но керх ловко схватил его за ладони, сорвав с них повязки.

— Я надеялся, что иман обучил тебя Циклу Семи Сфер, но сомнения все же были, — присвистнул Сахар. — Великий Некрабай, да ты навьял, Арлинг Регарди. Придется нам тебе поклониться. Мой помощник расстроится. Он собирался съесть тебя на обед.

Это была хорошая шутка, и в другой раз Арлинг обязательно оценил бы юмор друга, но сейчас все его внимание заняли собственные руки. Кожа на них была гладкой, ровной и здоровой. Словно вчера он опускал их в котел с целебной грязью, а не с кипятком. Стараясь дышать ровно, Арлинг осторожно коснулся повязки на ноге, а потом нетерпеливо сдернул и ее тоже. От раны, которая начинала плохо пахнуть, остался лишь шрам. Неровный бугорок присоединился к другим следам на его теле, став еще одним напоминанием об ошибках.

— Солукрай, — выдохнул он, не зная, радоваться или страшиться чудесного исцеления. В последний раз Арлинг заплатил за «помощь» солукрая слишком высокую цену.

— Да, солукрай, — согласился Сахар. — Иман вручил тебе оружие, не научив, как с ним обращаться. Слишком щедрый подарок. И опасный. Я рад, что он выбрал не меня.

Пощечина была неожиданной, обидной, но заслуженной.

— Это за Бои Салаграна, — глухо произнес Сахар, но если он ждал, что Регарди будет защищаться, то ошибался. Керх, как и любой другой ученик Школы Белого Петуха, имел право избить его. Ведь Арлинг предал того, кого они считали святым.

— Значит, учитель не посылал тебя? — уже спокойнее спросил друг. — Это плохо. Я давно жду от него вестей. Когда ты встречался с ним последний раз?

Это был простой вопрос, но он вызвал у Регарди замешательство.

— Пару месяцев назад, — осторожно ответил он. — Я халруджи. Мы с иманом… редко встречались.

— Знаю, — Сахар положил руки ему на плечи, крепко сжав их. — Мне было больно услышать об этом. Но разве иман не освободил тебя после того, как пал Балидет?

— Ни до того как город захватил Маргаджан, ни после того как его уничтожил самум, — Регарди удивился тому, как равнодушно прозвучали его слова.

— И об этом я тоже знаю, — вздохнул керх. — Даже больше, чем хотелось бы. Нет ничего худшего, чем блуждать в чужих краях. Ты стал халруджи, а я — Великим Судьей, но, знает Некрабай, с каким удовольствием я поменялся бы с тобой местами. Впрочем, каждый из нас заслужил эти маски. Я ношу свою уже год, и, кажется, останусь в ней на всю жизнь. Думаю, если я когда-нибудь сниму ее, под ней останется лишь череп с оскалом смерти.

— Ты нашел людей Белой Мельницы? — спросил Арлинг, вспомнив задание, которое иман дал Сахару много лет назад. — Там, в Карах-Антаре?

— Моя первая встреча с Подобным прошла не совсем удачно, — ушел от ответа Сахар. — О некоторых поступках человек жалеет всю жизнь, потому что право на второй шанс дается не каждому. Карах-Антар оказался мне не по зубам. Он выжег меня изнутри и хорошенько поджарил снаружи. Дай руку.

Регарди любил касаться людей, потому что пальцы добавляли то, что не могли рассказать слух и обоняние, но когда он дотронулся до лица Сахара, его руки дрожали. Кожа керха была изрыта шрамами, словно пахотное поле. Арлингу вспомнился Беркут, превратившийся в мумию, которая рассыпалась от прикосновения. На миг ему показалось, что подобное может случиться и с Сахаром. Следы ожогов извивались уродливыми швами по всему лицу керха, шершавыми кольцами покрывали его шею и прятались под одеждой. А Регарди еще думал, что знал о страданиях все. По сравнению с тем, что пришлось пережить Сахару, годы, проведенные им на службе у Сейфуллаха, показались отдыхом.

— Там, у Гургарана я нашел свою смерть, но иман спас мое тело, — продолжил керх, надевая кожаную маску. — Когда я поправился, он разрешил мне исправить ошибку и дал задание. Последнее. «Мы не должны допустить, чтобы Дети Пустыни приняли сторону Подобного, — сказал он. — Ты остановишь их». Так я узнал о том, как проведу остаток своих дней. Я должен был занять место Великого Судьи, человека, могущество которого сравнимо с богами. Учитель продумал все, мне же оставалось лишь исполнить его план без ошибок. На этот раз я его не подвел. Год ушел на то, чтобы найти Великого Судью, еще один — чтобы научиться подражать ему. Я изучил его походку, голос, манеры, настроения. Я был рядом, когда он ел, спал или молился. Когда мне показалось, что я стал думать, как он, то мы перешли ко второй части плана. Иногда мне становится жаль его, ведь он был неплохим человеком. Устроить пожар в его доме на Холустае, там тогда находилась предыдущая «Ладонь Мира», было нетрудно. Я уничтожил в огне его тело, немного обгорел сам, а когда подоспела помощь, выдал себя за него. С тех пор я Рахас. У нас даже имена похожи. Не это ли лучший знак того, что Некрабай на нашей стороне?

Арлинг задумался. Он не знал, на чей стороне был Нехебкай, возможно, на своей собственной. А вот иман оказался неплохим творцом чужих судеб. Он подарил вторую жизнь сыну Канцлера, слепил новую судьбу одному из своих лучших учеников. А может, они сами построили стены тюрем, а учитель научил любить их? Время меняло все: имя, внешность, характер и жизнь.

Арлингу захотелось сказать Сахару что-то хорошее.

— Из тебя вышел отличный судья, — улыбнулся он. — Там, у котла, я решил, что ты законченный мерзавец. Приговор звучал убедительно. Да и керхи тебя боятся.

— Недостаточно боятся, — скривился Сахар. — Что ты знаешь о «Полете Кинжала»?

В последнее время