Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

его голове, и Регарди ощущал, как с каждой секундой становится лучше. В мире еще было место надежде. Он победит, не сходя с места. Он будет безупречным.

«Темнота усиливает чувства».

Даже настойка ясного корня, принятая в больших дозах, никогда не давала столь полного восприятия мира, которое почувствовал Арлинг. В его темноте ярко горел факел Солукрая, но свет и тьма не соперничали друг с другом. Они были влюблены и ликовали, соединившись после вечной разлуки.

«Ветер увеличивает силу».

Он мог отломать вершину Малого Исфахана и бросить ее через Гургаран к ногам Подобного. А после поднять на свои крылья всю Сикелию и развеять ее песок по миру. Ветер наполнил его вены, забрав страхи, сомнения и тревоги.

«Холод укрепляет волю и разум».

Власть над самим собой опьяняла. По коже пополз озноб, словно он прыгнул в ледяной омут, но ему было приятно. Ум был гибким и легко вошел в тело, разлившись по всем членам. Это был правильный ум. Арлинг направлял его в любое место и в любом направлении. Ум был водой, а вода была пустотой. Вскоре в пустоту превратилась и боль в обожженных руках и раненой ноге.

«Снег ускорит приход желаемого».

Недостающая строчка Цикла, которую забыла Цибелла. «Почему снег?» — спросил он тогда имана, но ответа не получил. Все было просто. Снег в пустыне — олицетворение чуда, загадка природы, тайное из тайн. Только сам Арлинг мог приблизить то, что желал больше всего на свете.

А когда халруджи понял это, снег превратился в песок, холод уступил место привычной духоте, ветер стих, а свет снова отделился от тьмы.

* * *

Его разбудило знакомое чувство опасности. Оно щекотало кожу, звенело в голове легкими бубенцами, шевелило волосы и отдавалось во рту кислым привкусом. События последних часов стояли в голове тяжелой пеленой тумана, застилая прошлое, настоящее и будущее. Свет и темнота отделились друг от друга, заняв привычные места далеко порознь. Он был прежним Арлингом Регарди, полным сомнений, тревог и вопросов. Пустоты не было. И надежды тоже.

Звук повторился, и халруджи вцепился в него, радуясь, что есть повод не думать о недавних событиях. Он осторожно сел, уткнувшись головой в потолок палатки. Снаружи едва слышно шептал ветер; тяжело сопели трое «братьев», которые, борясь со сном, охраняли его; мерно дышали другие керхи, пришедшие на «Ладонь Мира» за справедливостью. Где-то неподалеку спали Аршак и Цибелла — их запахи выделялись среди остальных. Такие близкие и такие далекие. С неожиданной четкостью он осознал: эти люди были столь же чужие, как и все остальные, спящие на карнизе Малого Исфахана. Ему стоило быть в другом месте. Например, в Иштувэга, где, как он надеялся, был еще жив раб Аджухам Сейфуллах.

К палатке шел человек — двигался осторожно, крадучись, осторожно переступая спящих и ничем не выдавая своего присутствия. Он прошел мимо гревшихся у костра лучников, но те ничего не заподозрили. Какое-то время Арлинг и сам сомневался в том, что это были шаги человека, а не пайрика, но тут ветер стих, и он услышал дыхание, а потом различил запах крадущегося.

Регарди осторожно вытянул раненую ногу. Привычной боли не появилось, но она и раньше замолкала, чтобы потом обрушиться с новой силой в самый неподходящий момент. И этот момент мог настать тогда, когда Великий Судья — а это был именно он — проберется к нему в палатку.

Арлинг не знал ни одной причины, зачем керху понадобилось его навещать до казни. Наверное, Рахас хотел лично убедиться в том, что посланник Подобного не использовал магию, чтобы заживить руки. Вспомнив об ожогах, Регарди коснулся ладоней, все еще обмотанных тряпками. Боли не было, но, возможно, он все еще находился под воздействием шока. Не каждый день приходилось доставать камни из котла с кипятком.

Если бы Великий Судья пришел к нему раньше — тогда, когда Арлинг чувствовал себя богом, — сомнений в том, как поступить, у халруджи бы не было. Впрочем, ему ничто не мешало осуществить дикую мысль, внезапно появившуюся в голове, прямо сейчас. В лучшем случае, он одолеет керха и с его помощью вытащит драганов из плена, в худшем — погибнет немного раньше запланированного времени.

Когда Великий Судья мягко, словно играючи, одним касанием руки усыпил керхов, охранявших его палатку, Арлинг понял, что шансов на удачу мало. «Брат» был отлично подготовлен. Регарди заподозрил в нем серкета еще там, у костра, а сейчас лишь убедился в своей догадке. Сражаться со Скользящим было глупо, но в последнее время он совершал мало разумных поступков. Чем то, что он собирался сделать, отличалось от того, что он уже сделал?

Однако все было не так безнадежно. Существовали сотни способов устранить врага даже без рук и ног. К тому же левая нога Арлинга чувствовала себя превосходно. Он уже приготовился к атаке, когда у полога палатки раздался тихий шепот, заставший его врасплох.

— Я знаю, что ты не спишь, — едва слышно произнес Рахас. — Позволь войти. Я не враг тебе.

Это было очень странное поведение для человека, который собирался сварить из него суп. Однако Великий Судья изменился. Из его речи исчезли глухие звуки, характерные для диалекта керхов Восточного Такыра, а слова стали четче и понятнее. Так разговаривали керхи из долины Жемчужины Мианэ — там, где Арлинг жил последние девятнадцать лет.

— Входи, раз пришел, — прошептал Регарди, пытаясь поймать догадку, которая ускользала, словно песок сквозь пальцы.

В палатке было тесно даже для одного, а когда в нее протиснулся еще и керх, им пришлось прижаться друг к другу почти вплотную. Лицо Великого Судьи оказалось на расстоянии ладони от его собственного, и Арлинг неожиданно почувствовал себя скверно.

Сахар изменился до неузнаваемости, но не признать старого друга было стыдно.

«Наверное, это старость», — горько подумал он, обнимая керха.

— Тсс, — прошептал Сахар. — Наша встреча лишь звук шагов в пустыне.

Помолчали. Сахар, один из «избранных» учеников имана, исчез из жизни Регарди много лет назад. Как он думал — навсегда. Учитель отправил керха в Карах-Антар искать пропавший отряд Белой Мельницы незадолго до того, как Арлинг принял участие в Боях Салаграна. С тех пор жизнь Регарди сильно изменилась. К его согдарийскому прошлому добавился груз предательства, который он собирался нести до конца своих дней. Какой груз нес на плечах Сахар, еще предстояло выяснить.

— Что ты здесь делаешь?

— Как тебя сюда занесло?

Они заговорили разом, и Регарди понял, что керх тоже с трудом сдерживался, чтобы не засыпать его вопросами.

— Твое гостеприимство поражает, — усмехнулся Арлинг. — Похоже, ты нашел для меня самое удобное место в доме.

— Не благодари, — отмахнулся