"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

Как убедился Форт, живое ядро Эрке окружали не слои хрупкой скорлупы, а настоящие стальные оболочки.

— Человек, перешедший периметр с оружием, — мёртв, — так выразил Pax суть порядка, соблюдавшегося внутри главного квадрата. — Никакого суда, никакого разбирательства — смерть на месте. Исключение одно — если человек сдаётся и складывает оружие до прохода через периметр; тогда с ним будут говорить.

— Ещё он должен показать, что на нём нет взрывчатки, — прибавила Тими. Она облизывала вяленую смокву — садоводы подарили экипажу целый восьмерик этой сласти.

— Кстати о подрывниках, — вмешался командир дрезины. — Слыхали мы, в граде опять были взрывы.

«А я почему-то не слышал, — отметил про себя Форт. — Режим молчания?..»

— Были, — кратко ответил Pax. — Та же история, что с Вертоградом. Недоросль, щепотка плесени, сказочка «Пред тобою разомкнётся Чёрная Звезда» — и бомбист готов. Большинство мы отловили до теракта.

— Теперь у нас другая боль в ушах. — Откусив, Тими старательно жевала сладкую тугую мякоть. — Засланных с наружного кольца вычислить легко; они заметны, даже когда переоденутся, причем видно, что наелись плесени. Но им стали подражать градские, а этих распознать сложнее. Особенно после приступов.

— Ваши градские боятся плесени. — хмыкнул командир, движением пальца по сенсорам привычно поворачивая над собой орудийную башню. — Вместо неё смотрят волшебные картинки, пока мозги не потекут. У нас это редкость.

Дрезина катила среди холмов, поросших ржаво-серым «звериным волосом» и кое-где — измученными кривыми деревцами с увядшей коричневатой листвой. Сдвинув заслонку, Форт изучал осенний пейзаж в смотровую щель. Чудилось, что земляной покров тонок и едва скрывает когти и клыки каменных драконов — то тут, то там из грунта выступали надолбы и лобастые бугры изломанных пород. Разбросанные скалы застыли, погрузившись в наносную почву и прах отмерших трав. Дождь миновал, взошло солнце, но поверхность не стала краше. Возделанные оазисы вроде Вертограда были на ней островками в диком поле безлюдья. Кое-где склоны промытых оврагов скрепляли посадки, тянулись шеренги древесных саженцев.

Поездка вверх принесла много новой информации. Здесь, между бойцами сил безопасности и стражами периметра, режим молчания соблюдался не так строго, как в Эрке. Геофизики и садоводы, живущие на рубеже освоения, тоже не были скрытными.

— В граде экран и приставка есть почти в каждой семье. — Вздохнув. Тими как бы невзначай взяла ещё одну смокву. — Всю торговлю кассетами не проверишь.

— Говорят, появились фрактальные фильмы, которые вкачивают идею прямо в голову, — осторожно подал голос машинист, словно нащупывая путь по болоту. — Глазом ничего не видно, а потом эта Звезда откладывается в башке, и шёпот — мол, кричи, круши, бей! Все барьеры срывает.

— Туанская технология. — Pax постукивал ногтями по обшивке кабины, разглядывая наклейки — девушки, прикрытые цветами, головы целующейся пары с серьгами-цветами, девушка, вздёрнувшая хвостик, девушка в расстёгнутой форме с пистолетом-автоматом. — Сделано на основе записей, которыми на ТуаТоу обучают спящих в инкубаторе. А продают с обложкой: «Успокой-программа для подростков».

Он перехватил строгий взгляд Эксперта.

— Я говорил вам об этом. Рынок реагирует на спрос — после приступов недоросли замыкаются на общении с экраном, а успокойки якобы им помогают.

Pax показывал в граде таких пострадавших. Школы разрешали им учиться дома, по сети, потому что на улице многих охватывал страх пережить приступ заново. Ночь за ночью — носом в игру, безвылазно, забывая о еде и сне. Чтобы оборвать влечение, им не давали пить — когда становилось невмоготу, они пили из туалетного стока.

Оказалось, и в успокой-программы яд заложен. Безымянный чернозвёздный бизнес полз из-за периметра, порциями вбрасывая в град плесень, ужас, разъедающие ум программы и воющие песни.

— Поймать их волну легко, — командир повернулся к рации, — и запеленговать можно, а вот как бы ракетой в передающую мачту...

Рация заныла долгим кошачьим мявом, похожим на гнусавый плач:

Пять лучей остры, как пять ножей, Пять ножей черны, как пять ночей, Пять мужей мудры, как пять князей, Пять князей страшны, как пять смертей. Пять углов у чёрной глубины, Пять волхвов грибом опьянены, Пять клинков в алтарь погружены, Пять замков Звездой отворены. Пятерым ключи дано найти, Пятерым — открыть Ему пути, Пять ступеней, чтоб Ему взойти, Всех страшней — проклятие пяти.

— Психическая атака, — высказался Форт, когда командир покинул аламбукскую волну. — Они используют приступы как повод поиграть у вас на нервах. Во всяком случае, я не встречался с проклятиями, которые бы реально срабатывали. Так что там насчёт ракеты в мачту?

— Есть такое благодатное явление природы, как международное сообщество, — со скверной улыбкой процедил Pax. — Три Града и Авако подписали его условие — запрет на планетарную войну. На этом условии нам поставили белковые колонки.

— Отнять не посмеют. И Туа, и Фор — всем известно, сколько населения питается с колонок.

— Оно так, — командир сдвинул бескозырку на затылок, — но торговлю нам прижмут, а она приносит больше, чем колонки.

— Когда на вас напала ЛаБинда, отбиваться вам не запретили.

— Биндэйю имеют сквозное оружие, а мы — нет, — с досадой бросил Pax. — Даже высшие поняли, что запретить нам военный ответ было бы подло. И постарались развести нас, едва дело дошло до звёздной войны.

— Проиграли бы, — хмуро пробубнил командир. — Грады-то заглублены, удар выдержат, но без дисковой пушки не выстоять. Отвечать нечем!

Тими вновь нашла отраду в смоквах: надо же чем-то подсластить горечь того, что твоя цивилизация — слабая и несчастливая. Но и сахаристый плод не помог; сдерживаясь, чтобы не провести по пальцам языком, наогэ с грустью сказала:

— Мы уронили меч-радугу в море.

— Мы им сперва распахали планету. — Pax сел так, чтобы не видеть цветочных девушек. — Эксперт, мы побывали на двух точках. Лично я не встретил ничего нового, что можно добавить в схему.

Форт мысленно согласился с ним. Он надеялся на геофизиков, всё-таки люди научные, вооружённые приборами, но на Тат-14 всё выглядело так же удручающе, как на любой оранжевой линии в граде. Внезапный приступ массового безумия, два самоубийства, трагическое недоумение в конце и разнообразные проблемы со здоровьем. Вертоград, лежащий в стороне от линии удара, отделался общим недомоганием, беспричинными взрывами злобы и сладострастия, после чего наступило покаяние. Плодовые деревья после сбора урожая мало чем проявили своё отношение к удару, и следили за ними не так, как в колонке.

Линии. Бесовщина какая-то... Ребята из Синьхуа — был однажды эпизод непринуждённого общения — говорили среди прочего, что старокитайские демоны двигались только по прямой, и избежать их налёта было нетрудно — поставить кирпичную стену перед воротами. Гужевому транспорту приходилось вилять перед въездом, зато город гарантирован от бесов. Вроде экранирования.

Положим, часть злых духов эмигрировала в космос вместе с китайцами. Разумно предположить, что их свойство летать по прямой линии сохранилось. Но тогда бы и кирпич сохранил свойства экрана! а здесь? Град в каменной глубине беззащитен против фактора, лишающего разума. Так и в самом деле станешь слушать радио Аламбука, чтобы найти ответ в их завываниях. И поверишь в проклятие пяти чёрных жрецов. Осталось чуть — снять блокировку скепсиса и присоединиться к...

Форт огляделся.

«Деваки, матерь Кришны — они же все... Все верят в проклятие. Они не оставляют выхода ни себе, ни мне. Даже Pax нацепил радугу — Pax, который железным голосом внушал мне про „объективные причины". Положим, он приколол оберег ради Тими, чтобы её успокоить, но как бы то ни было — я здесь последний, кто сопротивляется. А они ждут, что я к ним приобщусь, и всем всё станет окончательно ясно. И мы каждые пять — или восемнадцать — суток будем трястись: когда же стукнет? и выкрасим волосы в семь цветов небесного меча — вдруг оно от нас отскочит? Вон у машиниста — выкрашены! он бескозырку до бровей натянул, а всё равно видно».