Династия - Синтия Харрод-Иглз

Элеонора впервые испытывала подобные ощущения. Роберту не удавалось тронуть струны ее страсти. Она все еще оставалась фригидной, но сейчас его поцелуи и ласки медленно разрушали в ней какие-то преграды. Необыкновенные, будоражащие своей новизной ощущения заполнили ее. Она наконец ответила ему взаимностью и с радостью сдалась на милость победителя. Их движения, как и эмоции, обрели полную гармонию. Им казалось, будто их несет ласковое течение, которое приведет к чему-то неизведанному, а оттого еще более желанному.

Позже, когда он вытер капельки пота с ее лба, она улыбнулась ему неземной улыбкой.

— Я люблю тебя так сильно, — сказал он, обращаясь к ней на «ты», что особенно подчеркивало интимность момента и символизировало их полное единение.

— Я никогда не знала, — откликнулась Элеонора, — что это может быть так прекрасно.

Глубокая тишина воцарилась вокруг и подхватила их, унося в мир новых снов и мечтаний. Этот день остался в их воспоминаниях, как драгоценность, заключенная в хрустальный шар.

Ребенок, который был зачат так странно, как в сказочном сне, родился в феврале 1450 года. Это был мальчик, и они назвали его Джоном. Он появился на свет в неспокойное время, когда вся страна была охвачена волнениями. Дела на войне шли плохо, несмотря на хорошее командование лорда Эдмунда Бофора, который теперь носил имя герцога Сомерсетского. Совет отказался от услуг другого видного полководца, герцога Йоркского. Его назначили наместником в Ирландии, что было равносильно изгнанию. Ричард долго противился этому назначению, но, все же отправившись в Ирландию, с присущей ему способностью исполнять все, что ему поручалось, на высшем уровне, добился мира на вверенной ему территории и приобрел множество сторонников и друзей.

В тот же месяц Совет сумел добиться отстранения от дел непопулярного Суффолка, любимчика королевы. Лорд Эдмунд лично должен был вынести вердикт по этому вопросу, и в апреле опального герцога приговорили к вечной ссылке, но народ не был удовлетворен столь мягкими мерами. Корабль, который увозил Суффолка от берегов родной Англии, был атакован, самого герцога обезглавили прямо на палубе, а тело выбросили у побережья Дувра. По просьбе королевы король Генри приказал найти тело и похоронить, что вызвало новую волну народного недовольства.

Позволить себе вести столь затяжную войну становилось все сложнее, особенно с такими неудачными результатами. Совет решил получить деньги путем повышения налогов. В июне джентри[9], больше всего пострадавшее от введения новых налогов, под предводительством некоего Джека Кейда прошло маршем к Лондону, чтобы выразить протест против несправедливости и самоуправства государственных чинуш на местах.

Бунт довольно легко подавили, но в народе ходило много разговоров, что за этими выступлениями стоял сам герцог Ричард Йорк. Убежденность людей в этом укрепилась после того, как Джек Кейд потребовал восстановить герцога в Совете, место в котором принадлежало Ричарду Йоркскому по праву.

Не успели графства вернуться к спокойной жизни после упомянутых событий, как герцог собственной персоной прибыл из Ирландии, поднял армию и привел ее к Лондону. Лорд Эдмунд Бофор, находившийся в это время со своими солдатами во Франции, был спешно вызван в Англию, чтобы предотвратить новую угрозу королевскому трону. Так двое мужчин, когда-то бывших друзьями, встретились снова, но уже как враги.

Роберт, который останавливался в это время в Лондоне, описывал впоследствии эти события жене. Неожиданно они начали горячо обсуждать, представлял или нет Ричард Плантагенет реальную опасность для установления мира в стране. Оказалось, что они совсем по-разному оценивают события.

— Вы не могли не видеть, что он не хотел зла, — запальчиво утверждала Элеонора. — Первое, что он сделал, — это присягнул на верность королю.

— О, он сделал это для отвода глаз. Он хотел просто утихомирить своих противников и усыпить их бдительность.

— Он сделал это искренне. Вы не знаете его. Он никогда не играл бы своей верностью. Он предан короне. Это наипервейшее правило, которое усваивает любой военный, — то, насколько ты верен своему королю.

— Но тогда зачем он привел с собой армию? — резонно заметил Роберт. — Это не очень-то вяжется с настроением мирного и преданного человека, который просто решил увидеть короля.

— Ему необходима армия, чтобы защититься от своих врагов. Они попытались бы не допустить его к королю и прибегли бы для этого к любым интригам. Особенно это касается королевы. Вспомните только, что произошло с герцогом Хамфри.

— Но вы не совсем справедливы, ведь так и не было доказано, что его убили, — попытался протестовать Роберт. — Может, его смерть была вызвана естественными причинами.

— Как своевременно все приключилось, — хмыкнула Элеонора. — А если бы так же внезапно на пути в Лондон, где-то в Уэльсе, умер герцог Йорк?

— Все равно, ему достаточно было приехать с хорошей охраной. Целая армия… что можно было подумать? Только то, что он хотел свергнуть короля и занять его место.

— Если бы это входило в его планы, он бы так и сделал. Никто не смог бы его остановить. А что он сделал? Он дал присягу на верность монарху.

— А еще он потребовал, чтобы его признали законным претендентом на престол вместо лорда Эдмунда.

— Но это право дано ему по рождению. Он престолонаследник по кровным связям с короной, ведь он потомок второго сына короля Эдуарда, в то время как наш король в родстве лишь с третьим сыном. Значит, теперешний король может считаться узурпатором.

— С каких это пор кровное родство стало определяющим в таких сложных вопросах? — быстро парировал Роберт. — Вы знаете, что нет прописанных правил относительно того, кому принадлежит право престолонаследования. Выигрывает сильнейший, и если король слаб, как это было с нашим предыдущим королем Ричардом…

— И как именно это сейчас можно сказать о нашем короле, — с торжеством в голосе закончила фразу Элеонора.

Роберт уставился на нее, загнанный в угол собственными доводами. Элеонора продолжала:

— Вам понятно, не так ли? При любых обстоятельствах он вполне законно претендует на корону.

— Я на стороне нашего покровителя лорда Эдмунда, что бы вы ни говорили, — твердо заявил Роберт. — Мы обязаны ему всем, что имеем, поэтому мы должны платить ему верностью и преданностью. Для нас он законный престолонаследник, семья которого сильна и влиятельна вот уже пятьдесят лет. Не имеет никакого значения, как они пришли к власти. Лорд Эдмунд, так же как и лорд Ричард, может стать хорошим королем.