Туман войны - Алексей Колентьев

За столом стало тихо, эхо последней фразы, произнесенной Барнетом громким, балансирующим на грани срыва голосом, гуляло под сводами зала и наконец умерло где-то высоко в темноте. Большая хрустальная люстра оставалась темной, в библиотеке горели лишь светильники, упрятанные в стенах среди книжных стеллажей.

Толстяк неожиданно легко поднял свою тушу из-за стола и сказал мягким баритоном, похожим на голос доброго дядюшки из водевиля:

— Вы не пожалеете, Николас. — Толстяк оказался американцем, говор выдавал жителя Нью-Орлеана. — Я Малькольм Дюпуи, возглавляю банковский конгломерат «Consulting & Investments group». Моя роль здесь чисто номинальная — нечто вроде государственного секретаря. Мисс Витт отвечает у нас за связи с представителями силовых ведомств стран Североатлантического блока. А ваш рекомендатель, мистер Мак-Кинли, — наш почетный президент.

— И какова же будет моя роль, господин Дюпуи? — Волнение, нагнанное приливом адреналина, схлынуло, сенатор неожиданно почувствовал себя лучше, все происходящее ничем ему лично не угрожало. Барнет успокоился. — Думаю, все должности уже давно распределены.

Дюпуи усмехнулся, его сходство с английским премьер-министром стало еще более явственно. Раскурив трубку, отчего поморщилась госпожа Витт, он мотнул головой:

— Вы будете нашим публичным лицом, сенатор, проводником воли нашего э… ну назовем это собрание Консорциум. Да, — банкир улыбнулся, но глаза его остались мертвы и холодны, — вы станете проводником решений Консорциума. Но для этого вам нужно слегка вырасти в статусе. Понимаю, кресло сенатора — это надежно, но иногда нам требуется очень быстрое принятие решений, на некоторые угрозы лучше реагировать как можно более оперативно. Вы готовы занять пост председателя комиссии по национальной безопасности при президенте США, Николас? Нет-нет, — банкир упреждающе поднял пухлую правую ладонь, — не сейчас, а через два месяца, когда старая развалина Рейланд уйдет. Как вам такое предложение?

— На это место никогда не назначат республиканца…

— Ой, оставьте эти иллюзии, Николас, — Дюпуи беседа явно забавляла. — Вас уже сейчас боготворят домохозяйки, и деревенщина всего Среднего Запада видит «ковбоя из Тусона» в Овальном кабинете! Вас можно смело выдвигать в президенты. Но на это мы пойти не можем: слишком явно обозначать свое присутствие в кабинетах власти — не наш стиль. Вы займете место по правую руку от президента, чтобы контролировать принятие нужных решений. Именно оттуда вы сможете оказывать Консорциуму некоторые услуги. Но пока вы полезны и в своем комитете. Как раз сейчас мы хотим, чтобы была назначена комиссия по одному из одобренных вами пять лет назад проекту — «Небула». Нам нужно вывести его из-под опеки АНБ и прикрыть как неперспективный, а материалы и специалистов засекретить. Безопасники уже готовят для группы «волчью яму», проект не получит необходимого ему времени на доработку, а это нас не устраивает. Мы выкупим разработку у Минобороны, а вы сделаете этот процесс более… скоротечным, проволочки не нужны. В особенности нас интересует личность непосредственного руководителя полевых испытаний — капитана Эндерса. Его непременно нужно сделать сотрудником отдела спецпроектов корпорации мисс Витт.

— Эндерс — хороший офицер, ему удалось сделать невозможное…

— Нам известно, что он сделал, именно поэтому важно, чтобы военные не развалили проект, а к этому все идет. Исследования артефакта должны быть завершены, а правительство таких денег не даст. Мы не заинтересованы в успехе этой программы в рамках госструктур.

— Эндерса обвинят в растрате…

— Напротив, его нужно повысить в звании, а группу любыми способами вывести из-под удара. Подумайте, как это можно сделать, сенатор, и сообщите нам через секретаря господина Мак-Кинли.

— Хорошо, господин Дюпуи, я найду приемлемый способ.

Место председателя в совершенно секретном, тщательно оберегаемом от прессы комитете, считалось пожизненным. Майк Рейланд, о котором говорил Дюпуи, был бессменным председателем «нацкомитета» вот уже более двадцати лет кряду. Ни одно важнейшее решение, ни один закон не попадал на подпись к президенту без согласования с этой структурой. Теперь-то Барнет понимал, кто стоит за Рейландом и почему Консорциум пришел именно к нему. Это был тот самый трамплин, благодаря которому он может достигнуть пика своей карьеры, и плевать на все — будь на месте банкира сам Дьявол, сенатор не колеблясь расписался бы хоть кровью на пресловутом договоре. Но на деле все оказалось куда прозаичнее, отчего осознание неотвратимости сделанного выбора было только ощутимей…

Банкир, кивнув, вышел из-за стола и, оказавшись возле кресла, где сидел Барнет, протянул ему руку:

— Малькольм. Для вас теперь просто Малькольм, дорогой Николас!

Тут он широко улыбнулся, его толстые губы раздвинулись, обнажив два ряда зубных протезов, отчего все происходящее снова напомнило Барнету дешевую мыльную оперу. Одновременно сенатора окатило волной мертвенного холода, словно все тепло вдруг улетучилось и в зале повеяло суровой зимой. Он поднялся и пожал рыхлую, но сухую ладонь Дюпуи, что, как он отметил про себя, не характерно для полных людей. Обычно руки у толстяков влажные от пота, и в них нет той силы, которая чувствовалась в каждом движении банкира. В тот день сенатор перестал быть просто политиком, он стал частью организации, правящей миром, содрогаясь в душе от своего поступка. Но пути назад уже не было.

На обратном пути в Вашингтон, откинувшись в кресле небольшого реактивного самолета, предоставленного сенатору лично самим Мак-Кинли, Николас смог спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Казалось, все складывалось как нельзя лучше: карьера шла в гору, перспективы роста просто потрясали своей стремительностью. С другой стороны, Мак-Кинли не предложил посвящения, которое проходили все члены Консорциума. Информации об этой организации было крайне мало, до Николаса долетали лишь слухи, в которых фигурировал некий замок в Англии, принадлежащий Консорциуму, где и проводились ритуалы и принимались самые важные решения. Неужели ему не доверяют и взяли только в «служки»? Если так, то он непременно припомнит банкиру это поручение, как только его выполнит, и потребует открыть карты. А от провокации он хорошо прикрыт своей незыблемой репутацией честного служаки, так что даже если велась запись беседы, сами представители Консорциума будут скомпрометированы. Нет, игра явно велась гораздо тоньше, и его пока не отпихивают от стола. Нужно правильно использовать ситуацию и развалить проект Эндерса. Парень будет рвать и метать, но когда поймет, что ему предложат взамен, непременно утихнет и станет работать за десятерых, план, предложенный Дюпуи, вполне осуществим.

В салоне пахло дорогим освежителем воздуха с ароматом лаванды, две вышколенные стюардессы в темно-бордовой униформе с золотым вензелем «МК» на нагрудных кокетливых кармашках неслышно скользили из конца в конец, ненавязчиво предлагая свои услуги. Николаса давно занимал вопрос, как они ходят на таких высоченных каблуках столько времени и при этом не теряют той открытой доброжелательности во взглядах, которыми одаривают пассажиров. Неужели это просто выучка? Или, может быть, тайная надежда обратить на себя внимание влиятельного толстосума? Нет, читать мысли он не умеет, а угадать, что кроется за этой кажущейся искренней заботой, реальное желание угодить или глубокий тренинг, ему не дано. Сделав знак мгновенно оказавшейся рядом симпатичной брюнетке, сенатор попросил:

— Стакан томатного сока, если есть.

— Сию минуту, господин Барнет, сэр, — девушка чуть раздвинула в улыбке накрашенные ярко-алой помадой губы.

Спустя пару минут стюардесса вернулась. Сенатор взял с подноса толстостенный стакан, отхлебнул прохладный, солоноватый сок. Он уже мечтал о собственном самолете и других вещах, на которых не стоит казенный ценник. Он думал, что сделает все, чтобы оказаться за тем столом, рядом с мисс Витт и Дюпуи. Как и на войне, Николас готов был шагать по трупам, если придется…

Эндерс с хрустом жевал таблетку аспирина, всасывая лекарственную горечь. Проверки он не боялся, поскольку знал — как только заезжее начальство узрит «суперов» вблизи, ассигнования польются как из рога изобилия. Тем более что в Барнете он ощущал родственную душу, так два хищника из одной стаи по запаху распознают друг друга и либо объединяются ради совместной охоты, либо стараются не стать помехой для собрата по крови. Тэлли и ему подобные всегда останутся лишь бюрократами, не понимая всей красоты и изящества созданного его командой оружия. Шон вошел в центр управления и поднял дребезжащую противным зуммером телефонную трубку защищенного канала связи с авианосцем. Линия прокладывалась по суше и океанскому дну, поэтому перехват такого сообщения будет быстро обнаружен, не говоря уже о невозможности перехвата средствами РЭБ. Подняв белую, цвета слоновой кости, трубку, капитан спокойно доложил: