Ноздря в ноздрю - Дик & Феликс Фрэнсис

Дважды я замечал, как Яцек наблюдает за мо­ей работой. От него требовалось собирать использо­ванные кастрюли, сковороды и прочую кухонную утварь, уносить на мойку, а потом возвращать чис­тыми. В первый раз я подумал, что он просто ждет, когда я закончу что-то жарить, чтобы забрать сково­роду, но потом понял, что его интересуют именно мои манипуляции. Взмахом руки я отправил его к раковинам.

—  За этим парнем нужен глаз да глаз, — заметил Гэри, который все это видел. — Я ему не доверяю.

Мысленно я с ним согласился и решил, что ут­ром попытаюсь побольше выяснить о нашем новом кухонном рабочем.

В этот вечер нас почтили своим присутствием миссис Хардинг, редактор отдела новостей «Кем­бридж ивнинг ньюс», и, как я предположил, мистер Хардинг, главный редактор газеты. Я не видел, как эти двое пришли, даже не знал, что они обедают, пока Ричард не пришел ко мне, чтобы навести справки по поводу их счета.

—   Она говорит, что вы пригласили их пообедать забесплатно. — В голосе Ричарда слышалось осуж­дение. Он бы никогда никому не позволил получить что-то за так. И эта особенность его характера зна­чилась среди причин, по которым я нанял его.

—  Все правильно. — Я взял с тарелочки, которую он держал в руке, счет. Они заказали бутылку вина, одного из самых дешевых в нашем списке, и я ре­шил не брать денег и за нее. Ричард, конечно, тако­го не одобрил.

Я подошел к столику Хардингов с бутылкой портвейна и тремя стаканами.

—  Выпьете на посошок?

—  Привет, — тепло поздоровалась со мной мис­сис Хардинг. — Это мой муж, Алистер. Макс Мор­тон. — Я увидел, как он читает имя и фамилию, вы­шитые над нагрудным карманом.

Алистер встал, и мы обменялись рукопожатием.

—  Спасибо за обед. — Он улыбнулся. — Мы про­вели прекрасный вечер.

—  Это хорошо. Выпьете со мной портвейна? — спросил я.

В итоге выпила только миссис Хардинг, потому что ее мужу предстояло сесть за руль.

—  Я не могу и дальше думать о вас как о миссис Хардинг, — признался я. — Но вашего имени я не знаю.

—  Клер.

— Так вот, Клер, я надеюсь, что обед в моем рес­торане не приведет к печальным последствиям.

На ее лице отразилось удивление, которое тут же сменилось широкой улыбкой. Она поняла, что я шучу.

—  Я уверена, что ночь пройдет спокойно. Я съе­ла снеппера с грушей. Восхитительный вкус. — Гэри ее слова доставили бы безмерное удовольствие.

—  А я — медальоны из свинины, — добавил Али­стер. — Бесподобные.

—  Спасибо, — улыбнулся я. — Я так рад, что вам здесь понравилось.

Мы еще поболтали, а потом они отбыли, пообе­щав заглянуть еще раз, уже за свой счет. И они ни­чего не упомянули про обвинение, которое грозили выдвинуть против меня. Может, все образуется, по­думал я.

В кармане зазвонил мобильник.

—  Алло.

—  Алло, дорогой мой, — защебетала Кароли­на. — Я прилетела, и все прекрасно. У меня чудес­ный номер с видом на реку. Только хочется, чтобы ты был рядом.

Мне хотелось того же.

—  Как долетела? — спросил я.

—  Отлично. Проспала три часа, так что теперь бодра и полна сил.

—  Понятно. У нас половина двенадцатого, и я собираюсь домой, спать.

—  А где ты?

—  В ресторане. Помогал на кухне.

—  Плохой мальчик. Тебе прописан отдых.

—  Как вчера? — со смехом спросил я.

—  Мне пора идти. Через пять меня ждут внизу. У нас прогулка по реке. Я страшно устану. — Голос звенел от прекрасного настроения.

—  Желаю тебе хорошо провести время. — Мы отключили связь, и мне ужасно хотелось оказаться сейчас рядом с ней.

Я зевнул. Весь вымотался, духовно и физически.

Переоделся, и Карл подвез меня домой. Только после его отъезда до меня дошло, что дорожная сум­ка осталась в ресторане.

— Ладно, — сказал я себе. — Придется лечь в кровать, не почистив зубы.

Так и лег.

Мне снилось, что в нос бьет запах гренка. Кто- то не вытащил его из моего сломанного тостера, и он начал подгорать. Подгоревший гренок. Мой отец ел только такие. Говорил: если гренок не подгорел, значит, еще не готов.

Я проснулся, но запах горелого гренка никуда не делся.

Встал и открыл дверь в коридор.

Мой коттедж горел. Гигантские языки пламени вырывались с лестницы, в воздухе клубился черный дым.

Глава 14

—  Черт! — сорвалось с губ.

И как же мне отсюда выбираться? Может, все это сон? Но я понимал, что пожар реален. Дым про­никал в спальню через щели между дверью и двер­ной коробкой, и я чувствовал, как нагревается пол, пусть дерево и плохой проводник тепла. Еще чуть- чуть, и огонь заполыхал бы в моей спальне.

Мой коттедж простоял уже более двухсот лет, но окна за это время никто не менял: маленькие пане­ли удерживались на месте свинцовой решеткой. Для вентиляции служила крошечная форточка на петлях, пролезть в которую я, конечно, не мог.

Я открыл форточку и закричал во весь голос:

—  Пожар! Пожар! Помогите! Помогите! Кто-ни­будь, помогите мне!

Ответа не услышал, а рев бушующего подо мной огня становился все громче.

Я закричал снова:

—  Пожар! Пожар! На помощь! На помощь!

Не услышал сирен, не увидел ни брандспойтов, ни лестниц, ни пожарных в желтых шлемах.

Воздух в спальне густел от дыма. Закашлявшись, я потянулся к форточке, чтобы глотнуть свежего воздуха, но нет, в нее снаружи врывался дым. И ста­новилось все жарче.

Я знал, что при пожарах люди чаще умирают, наглотавшись дыма, а не от пламени. Я умирать не хотел, особенно не хотел принять такую вот смерть, сгореть в собственном доме. Вместо того чтобы ис­пугаться, разозлился, просто рассвирепел, и ярость придала мне сил.

Дыма в моей спальне стало уже больше воздуха. Я упал на колени и обнаружил, что у пола воздух еще чистый. Но чувствовал, как быстро нагревается пол, и заметил, что ковер в углу начал обугливаться. Если я хотел выбраться отсюда живым, действовать следовало быстро.

Я набрал полную грудь чистого воздуха, встал, схватил прикроватный столик и с ним побежал к стене с окном. Уже ничего не видел, дым щипал глаза. В последнее мгновение заметил на стекле от­блеск огня, вырывающегося из окон первого этажа, и чуть изменил курс.

Ударил прикроватным столиком по окну, как та­раном. Решетка чуть прогнулась, но осталась на месте. После второго удара прогнулась еще больше, разбились и вылетели некоторые стеклянные пане­ли.

Я вновь упал на колени, чтобы глотнуть свежего воздуха. На этот раз пригнуться пришлось к самому полу. Я понял, что настал момент истины: или я вы­шибаю окно, или умираю.

На этот раз столик вылетел в окно и исчез в огне и дыму, забрав с собой решетку с уцелевшими стек­лянными панелями. На раздумья и сомнения време­ни не осталось. Я забрался на подоконник и прыг­нул вниз, стараясь приземлиться как можно дальше от огня.

В старых домах потолки низкие, а потому окно моей спальни отделяли от лужайки какие-то десять футов. «Не так уж и мало», — подумал я, с силой от­талкиваясь ногами от подоконника. Приземлился со сведенными вместе коленями, мое тело по инерции потянуло вперед, и я, как заправский парашютист, покатился по траве к дороге, увеличивая расстояние от дома. Поднялся, перешел дорогу и посмотрел на дом.

Языки пламени уже плясали в моей спальне. Я выпрыгнул, можно сказать, в последний момент.

Набрал полную грудь свежего ночного воздуха, закашлялся. Вдруг стало холодно. Я задрожал всем телом и только тут осознал, что стою у дороги в чем мать родила.

Моя соседка, возможно, разбуженная моими криками, уже направлялась ко мне. Милая пожилая женщина, и в отсветах пожара я видел, что на ней розовый халат и розовые шлепанцы, а седые волосы удерживаются на месте сеточкой.

Я поискал, чем бы прикрыть причинное место, но в итоге пришлось воспользоваться руками.

— Не стесняйтесь, дорогой, — услышал я от нее. — Я все это уже видела. Три мужа, сорок лет работы медсестрой. — Она улыбнулась. — Я рада, что с вами все в порядке. — Она повернулась, чтобы уйти. — Пожарных я вызвала, — добавила она через плечо. Ее, похоже, совершенно не взволновало по­явление голого мужчины у самой дороги в разгар ночи и огненный ад, разверзшийся в каких-то пят­надцати ярдах от окна ее спальни.

Прибыли пожарные в вое сирен и вспышках ми­галок, но что они могли сделать? Мой коттедж по­лыхал, как факел, и большую часть сил и энергии пожарные потратили на то, чтобы уберечь от огня дом моей соседки, обильно поливая его водой.

Остаток ночи я просидел на кухне старушки, в пальто и шлепанцах ее бывшего мужа. Не спросил, как он стал бывшим, разведясь или уйдя в мир иной. Значения это не имело. Я испытывал к сосед­ке исключительно чувство благодарности. За одеж­ду, крышу над головой и чай, которым она поила и меня, и пожарных до самой зари.

—  Я словно вернулась в лондонский блиц[35]. — Она широко улыбнулась. — Помогала матери кор­мить и поить полицейских и пожарных. Вы знаете, ЖКДС.