Ноздря в ноздрю - Дик & Феликс Фрэнсис

—  «Бешеные псы» ведут против «Орчио риос» три с половиной на два. — Он указал на табло слева от нас, взглянув на которое любой мог увидеть счет, большие белые цифры на синем фоне.

Наверное, не стоило нам спрашивать о счете. Мы даже не знали, какая команда «Бешеные псы», а какая — «Орчио риос», но значения это не имело. Происходящее на поле нам нравилось, и мы актив­но болели и за одних, и за других.

По окончании первой половины игры многие зрители спустились с трибуны к кромке поля, чтобы поговорить с игроками, которые спешились и меня­ли пони. Около поля стояли примерно тридцать за­седланных и полностью готовых к игре пони, и иг­роки могли их менять, если пони уставал, по ходу чакки, без остановки игры. За животными у каждого игрока присматривал один, а то и два конюха, кото­рые помогали игроку быстро сменить пони. То есть этот вид спорта могли позволить себе только бога­тые люди.

Во время большого перерыва я спросил нашего нового знакомого, не встречался ли он с Ролфом Шуманом или Гасом Уитни из клуба поло в Вискон­сине, что в Штатах. Он задумался. Потом покачал головой:

—  Извините, но едва ли. Американское поло от­личается от нашего. Они играют на арене. — Навер­ное, на моем лице отразилось полнейшее недоуме­ние, потому что он продолжил: — Под крышей и на маленьких площадках. И в командах только по три игрока. Короче, это не та игра, которой наслаждаем­ся мы. — Он не сказал, что американское поло уров­нем куда как ниже, но его уверенность в этом не вы­зывала сомнений.

—  А о Петре Комарове вы слышали? — задал я следующий вопрос.

—  Да, — кивнул он. — О Питере Комарове слы­шали все.

—  Питере?

—  Питер, Петр — это одно и то же. Петр — это Питер на русском.

—  А почему все его знают?

—  Я не говорил, что все его знают. Я сказал, все о нем слышали, — поправил меня мужчина. — В Британии он — самый крупный импортер пони для поло. Может, и в мире.

—  А откуда он их импортирует? — Я старался не подать вида, что его ответы очень важны для меня.

—  Отовсюду, — ответил мужчина. — Но главным образом из Южной Америки. Доставляет их на боль­ших транспортных самолетах. Я думаю, что полови­на всех пони, на которых играют в поло, привезена сюда Питером Комаровым.

—  Он живет в Англии?

—   Нет, думаю, что нет. Он проводит здесь мно­го времени, но живет, похоже, в России. Руководит там клубом поло и вообще прилагает немало усилий для развития русского поло. Часто привозит сюда команды из России.

—  Откуда вы знаете, что он проводит в Англии много времени?

—   Мой сын с ним знаком, — ответил мужчи­на. — Вон он, мой сын. Номер три в «Бешеных псах». — Он указывал на группу из нескольких игро­ков, и я не мог определить, кто из них его сын. — Он покупает пони у мистера Комарова.

—  Спасибо, — поблагодарил я его. — Вы мне очень помогли.

—  Как? — В голосе послышалось раздражение. — Как я мог вам помочь? Или вы — чертов журналист?

—  Нет. — Я рассмеялся. — Я всего лишь чело­век, который практически ничего не знает об игре, но хочет научиться в нее играть. Я унаследовал от моей бабушки крупную сумму и подумал, что мог бы потратить часть этих денег на игру аристократов.

Мужчина тут же потерял к нам всякий интерес, без сомнения решив, что мы невежественные пле­беи, которым следует тратить свои деньги совсем в других местах. Этого, собственно, я и добивался. Уж не знаю почему, но мне не хотелось, чтобы Питер или Петр Комаров услышал, что я наводил о нем справки в «Гвардейском поло-клаб».

В этот день игрались два матча, каждый длился чуть меньше часа, и мы остались на второй. Смотре­ли его, сидя за одним из столиков, поставленных перед зданием клуба. Солнце припекало сильнее, день становился все лучше, идиллию нарушал разве что шум самолетов, один за другим взлетающих из аэропорта Хитроу. Я не хотел думать о том самолете, которому на следующий день предстояло увезти от меня Каролину.

Мы поболтали еще с дюжиной зрителей, и все они слышали о Питере Комарове, хотя никто не го­ворил о нем столь же уверенно, как наш знакомец с трибуны.

—  Для игры он скорее минус, чем плюс, — заме­тил один мужчина. — Я думаю, его влияние слиш­ком велико.

—  Как так? — спросил я его.

—  Он не только продает лошадей, но и отдает их в аренду, особенно лучшим игрокам. А это означает, что лучшие игроки зависят от него. Не нужно быть Эйнштейном, чтобы понять, что это благодатная среда для коррупции.

—  Но едва ли призовые в поло столь велики.

—  Может, пока и невелики, но они постоянно растут. И на матчи в поло принимают все больше с тавок. Деньги можно ставить и на букмекерских сайтах. Кто знает, какие деньги ставятся на наши матчи в других странах, скажем, в той же России? Я думаю, без его денег нам было бы гораздо лучше.

—  Так он вкладывает деньги и в игру? — спро­сил я.

—  Гораздо меньше тех, что получает.

Никто не слышал ни о Ролфе Шумане, ни о Гасе Уитни, но меня это не волновало. Я получил исчер­пывающую информацию о мистере Комарове, а больше всего меня порадовала официантка клуба, которая также обслуживала гостей Королевской ло­жи. Она уверенно заявила, что и Петр Комаров, и его жена Татьяна были вегетарианцами.

—  Чего ты такой возбужденный? — спросила Ка­ролина, когда мы стояли на платформе, дожидаясь обратного поезда в Лондон. — Если не считать пер­спективы провести со мной еще одну ночь?

—  Ты слышала, что сказала официантка? — спросил я.

—   Насчет того, что Комаровы — вегетарианцы? А что тут такого удивительного?

—  Это означает, что они не отравились, даже ес­ли и присутствовали на званом обеде на ипподроме. Видишь ли, я практически уверен, что яд подсыпали в соус для курятины.

—  И что?

—  Они не появились в ложе «Делафилд» в суббо­ту, хотя их там ждали. И они не могли пропустить ленч по причине недомогания, вызванного отравле­нием, потому что, в отличие от других гостей, отсут­ствующих на ленче, на пятничном обеде не отрави­лись. Так почему они не пришли? Потому что знали о бомбе и готовящемся взрыве?

—  Подожди, подожди, — остановила меня Каро­лина. — Очень уж ты спешишь с выводами, особен­но если учесть, что раньше ты придерживался дру­гой версии. Мол, отравление служило для того, что­бы кто-то мог не прийти на субботний ленч под благовидным предлогом. А теперь ты говоришь, что организатор взрыва не отравился вовсе, но все равно не пришел.

Разумеется, правота была на ее стороне. Все только еще больше запуталось.

—   Но, допустим, бомбист не хотел, чтобы на ленч пришел кто-то еще. Такое тоже могло быть, — возразил я.

—  Тебе нужно нечто большее, чем «допустим», — резонно указала Каролина. — Допустим, бомба все-таки предназначалась арабскому принцу. Ты должен выложить аргументы, которые прозвучат более весо­мо, чем «допустим».

Подошел наш поезд. В вагоне мы оказались в окружении подростков, которые возвращались из парка развлечений. Все пребывали в превосходном настроении, смеялись и кричали во все горло, опи­сывая свои впечатления от аттракционов.

Каролина наклонилась ко мне.

—  Я хочу, чтобы у нас было много детей.

—  Как-то это все неожиданно, — ответил я. — Мы еще не живем вместе. А ты уже хочешь детей?

Вместо ответа она прижалась ко мне и начала напевать какую-то мелодию. Едва ли «Нимрода» Эдуарда Элгара.

Я готовил обед в бело-хромовой кухне Кароли­ны, а она в это время играла для меня. Мы загляну­ли в супермаркет около станции «Ватерлоо», чтобы купить необходимые ингредиенты и бутылку вина. Я остановил свой выбор на бефстроганове, тогда как Каролина — на «Концерте для скрипки в соль-мажоре» Баха, своем любимом произведении. Она бы­ла права. На альте «Концерт» звучал потрясающе.

—  Ты будешь играть его в «Кадогэн-Холл»? — спросил я.

—  Нет, к сожалению, нет, — ответила она. — На концерте я могу сыграть это произведение только на скрипке.

—  Но ты наверняка играешь и на скрипке.

—  Да, играю, — кивнула Каролина. — Но не хо­чу. Я — альтистка, не скрипачка, и это мой выбор. Скрипки так дребезжат в сравнении с альтом. Боль­шая часть оркестрантов думают, что альтисты — не­удавшиеся скрипачи, но это неправда. Все равно что сказать, будто тромбонисты — неудавшиеся трубачи, а флейтисты — неудавшиеся гобоисты.

—  Все равно что сказать, будто официанты — не­удавшиеся шеф-повара, — поддакнул я, хотя знал, что во многих случаях так оно и сесть.

—  Именно, — кивнула Каролина. И я видел, что по этому поводу она злится далеко не в первый раз.

—  Каролина, тебе нет нужды доказывать свою значимость, особенно мне, — говорил я очень серь­езно. — Ты альтистка по призванию. И незачем тебе извиняться за то, что не играешь на чем-то еще.

Она подошла ко мне, встала у столика.