Детектив США. Книга 8 - Хью Пентикост

— Кто вы такой?

Джерико обернулся.

Марсия стояла на пороге, закутанная в белый махровый халат. Впервые он увидел ее глаза, темно-синие, чуть ли не фиолетовые. Их наполнял ужас.

— Джон Джерико, миссис Поттер, — он положил яйца на тарелку. — Я привез вас домой вчера вечером. И остался на ночь, чтобы убедиться, что с вами ничего не случится.

— А куда подевалась моя одежда?

— Вас знобило. Вы промокли насквозь. Я…

— Вы провели здесь всю ночь?

— Да.

Ее качнуло к другой стороне дверного проема.

— О, боже, — прошептала она.

— В кресле, в гостиной, — пояснил Джерико. — Перед камином. Я бы не остался, если б ваш муж не застал меня и не убежал, не дождавшись объяснений. Я был в душе и не успел остановить его. Я решил, что будет лучше, если он обо всем узнает от меня. Я думал, что он вскорости вернется, но этого не произошло.

— О чем вы хотели ему рассказать? — она не поднимала глаз.

— Вы отключились на дороге в двух милях от города. Я едва не задавил вас. Я не мог оставить вас на асфальте, потому что лило как из ведра. Такого сильного ливня я что-то и не припомню. На бензоколонке мне сказали, кто вы, и я отвез вас домой.

— Зачем вам лишние хлопоты?

— Мне сказали, что у вас будут неприятности, если я вызову местного полицейского. Мы позвонили вам домой, но никто не снял трубку. У вас от озноба стучали зубы, поэтому я снял с вас мокрую одежду, растер полотенцем и уложил в кровать с грелкой.

— И все? — прошептала она.

Тут уж Джерико разозлился. Эти женщины и их добродетель, которую они так берегут, пока не захотят с нею расстаться.

— Моя дорогая миссис Поттер, если вы спрашиваете, переспал ли я с вами, то могу ответить, что нет. Вы были пьяны. Пьяные женщины меня не привлекают.

— О, боже!

— А теперь выпейте-ка кофе. У вас я нашел только растворимый. На вкус ужасный, но хоть горячий.

Она медленно повернулась к Джерико.

— Вам рассказали о Томми?

— Вашем сыне?

Ее перекосило, как от боли.

— Они пришли в зеленых резиновых костюмах, с зелеными ластами на ногах, в зеленых масках с одним белым глазом. Они ныряли, ныряли, ныряли.

— Спасатели?

— Раньше в этом озере никто не пропадал. Тело всегда находили. Всегда, всегда, всегда! «Не волнуйтесь, миссис Поттер, — говорили они. — Оно обязательно найдется». Они рассуждали о течениях и водорослях. «Оно» в их устах означало тело Томми. «Очередной шторм освободит его», — говорили они. Вчера разразилась жуткая гроза. Я пошла его искать, — ее голос переполняло страдание.

Июнь, сказали ему на бензозаправке. Мальчик утонул пять месяцев тому назад.

— Я не знаю, как мне отблагодарить вас, мистер Джерико, — Марсия попыталась взять себя в руки. — Многие, в том числе и мой муж, с радостью переправили бы меня вчера вечером к Вику Салли.

— Мы еще успеем поговорить, а сейчас выпейте кофе, — Джерико улыбнулся. — Это приказ.

Мокрая кошка, которую Джерико подобрал на дороге, сидела на тахте, облезлая и полуживая. В белом халате, с рыжеватыми волосами, падавшими на плечи. Она пригубила кофе, который принес Джерико, и поставила чашку на столик. От яиц отказалась. Ее взгляд то и дело возвращался к пустой бутылке из-под виски. Тяга к спиртному с самого утра, плохой признак, подумал Джерико.

Он сидел в кожаном кресле, лицом к ней, ел яйца, сваренные вкрутую, запивая их кофе.

— Я думаю, что должен найти вашего мужа.

Она закрыла глаза.

— Это не имеет значения.

— Ему надо все объяснить, — покачал головой Джерико. — Он приехал домой и нашел вас в постели, а меня — в душе. Такая ситуация обычно толкуется однозначно.

— Он и истолкует, с вашими объяснениями или без них.

— Вы действительно не помните, что произошло вчера вечером?

Фиолетовые глаза раскрылись.

— Вы сказали мне правду, не так ли?

— Естественно. Но вы-то не помните? Не помните, как свалились перед моей машиной и как я привез вас сюда? Как раздел и уложил в постель?

Она опустила глаза.

— Нет.

— Вы и раньше так отключались?

— Да.

— И какие вы принимаете меры?

— Меры?

— Если алкоголь для вас — яд, разве вы не пытаетесь отказаться от этой дурной привычки?

Она вновь глянула на пустую бутылку. Дернулся уголок ее рта.

— Кто вы, мистер Джерико? Всеобщий благодетель?

— Мне действительно частенько приходится совать нос в чужие дела, — без тени улыбки ответил Джерико. — Вчера вечером я оказал вам услугу. Вы могли бы отблагодарить меня за нее, отвечая на вопросы.

Она покачала головой.

— Извините. У меня внутри все дрожит. Вы… у вас… нет ли у вас в машине чего-нибудь?

— Чего-нибудь?

— Выпивки, черт побери!

— Нет.

Ее глаза широко раскрылись, полные душевной муки.

— Пожалуйста, мистер Джерико, не могли бы вы съездить в винный магазин. До него всего полторы мили.

— Нет, — он поставил тарелку и пустую чашку на стол.

— В городе мне спиртного не продают. Приходится ездить за двадцать миль, в штат Нью-Йорк, чтобы купить бутылку.

— Я знаю вас недостаточно хорошо, чтобы помогать вам убивать себя.

— Вы чудовище! — дрожь прокатилась по ее телу. — Почему бы вам не уехать отсюда? Оставьте меня одну!

— Как скажете, — он поднялся, направился к двери.

— Мистер Джерико!

Он оглянулся. Марсия наклонилась вперед, оперлась руками о кофейный столик.

— Вы судите меня, как все, — с жаром воскликнула она. — Пьянчужка, из-за которой утонул ее ребенок, говорите вы себе. Пусть она варится в собственном соку. Я не была пьяна, когда Томми… ушел. Не была, мистер Джерико, не была!

Он стоял, а руки автоматически набивали трубку табаком из кисета. Бедная, заблудшая душа, думал он. Как многого она жаждет: новой бутылки, человека, которому можно выговориться, сочувствия, воскрешения погибшего сына. Самое простое — немедленно уехать отсюда. Марсия нуждается в помощи, дать которую не в его силах. Больница и психиатры — вот в чем ее спасение.

— Вы хотите рассказать мне о том, что тогда произошло? — услышал он свой голос. Джерико никогда не покидал попавших в беду.

Марсия выпрямилась, запахнула халат у шеи.

— Я пила. Признаю, пила. Томми было только восемь. Мы понимали друг друга с полуслова. Думаю, он чувствовал, со мной что-то не так. Не в тот день, а вообще. Он знал, что мы с Джимом грызлись днем и ночью, словно цепные собаки. А с Томми все было наоборот. Мы вместе играли, смеялись, читали книжки, придумали целый мир, где все веселились, где жили замечательные люди, — она глубоко вздохнула, всхлипнула. — В тот день он захотел выкупаться. Он плавал как рыба. День выдался жарким, первый жаркий день июня. Я могла бы отвезти его в «Береговой клуб», со спасательной службой, где он мог встретить друзей. Но я… мне не хотелось никого видеть, — она заскрежетала зубами. — Меня всю ломало. Я боялась, что зайдусь криком, если не выпью. Тогда я еще пыталась не пить до обеда, чтобы оставаться относительно трезвой к тому часу, когда Томми укладывался спать. Перед сном я обычно читала ему. И я знала, что в «Береговом клубе» не смогу удержаться, а прямиком пойду в бар. Вы можете это понять, мистер Джерико?

— Я не могу удержаться совсем от другого, — ответил Джерико. — Но, возможно, я вас понимаю.

— Я предложила Томми поехать к дальнему концу озера, где мы не раз бывали раньше. Там есть небольшой причал, с которого он мог нырять. Этот участок принадлежал моим друзьям, и они разрешили приезжать туда в любое удобное мне время. И мы поехали. Я сидела на траве, недалеко от берега, под тенью большого вяза, и смотрела, как он плавает и ныряет. «Посмотри, мама», — кричал он перед особенно смешным прыжком. Потом он заинтересовался мальками и начал их ловить. Я легла на траву, меня сморило. Спала я, должно быть, с час. Потом проснулась, но его не было! Не было! Он взял с собой игрушечную яхту, и только она плавала на воде, у самого конца причала. Но не Томми. Я звала его, звала, звала! Ответа я не получила. Больше я его никогда не видела. Но, если б он позвал на помощь, я бы его услышала, мистер Джерико. В тот день я ничего не пила. Просто заснула. Такое могло случиться и с его отцом, и с вами, с кем угодно. Жаркий душный день. Заснуть мог любой.

Она замолчала. Две большие слезы скатились по ее щекам. Джерико ждал продолжения.

— Я бы услышала, если б он позвал на помощь, — повторила Марсия. — Ночью я просыпалась, стоило ему кашлянуть в своей комнате. Мать всегда неуловимо связана с собственным ребенком.