Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Задумчивая слабая улыбка мелькнула на лице подсудимого. Он очень хорошо понимал, насколько бесполезным было ее благородное и смелое поведение, так как отрицание этого факта не являлось доводом защиты. Миссис Кавендиш, будучи женой подсудимого, разумеется, не могла свидетельствовать против мужа.
Затем мистер Филипс задал Доркас несколько вопросов.
— Вы помните пакет, — спросил он, — который пришел на имя Лоуренса Кавендиша от фирмы «Паркинсонс» в последние дни июня?
Доркас покачала головой:
— Не помню, сэр. Может, и приходил пакет, только мистера Лоуренса большую часть июня не было дома.
— В случае, если пакет пришел в отсутствие мистера Лоуренса, как бы с этим пакетом поступили?
— Отнесли бы в его комнату или отослали бы ему.
— Кто бы это сделал? Вы?
— Нет, сэр. Я оставила бы его на столике в холле. Такими вещами занималась мисс Ховард.
Допрашивая мисс Эвлин Ховард, обвинитель спросил ее о пакете от фирмы «Паркинсонс».
— Не помню, — ответила она. — Приходило много пакетов. Именно этого не помню.
— Вы не знаете, был этот пакет отослан мистеру Лоуренсу Кавендишу в Уэльс или пакет отнесли в его комнату?
— Не думаю, что пакет был отослан. Я бы запомнила.
— Предположим, на имя мистера Лоуренса Кавендиша был прислан пакет, который потом исчез. Вы заметили бы его исчезновение?
— Нет, не думаю. Я решила бы, что им кто-нибудь занялся.
— Как я понимаю, мисс Ховард, это вы нашли лист оберточной бумаги? — Мистер Филипс показал пыльный листок, который мы с Пуаро разглядывали в Стайлз-Корт.
— Да, я.
— Как случилось, что вы стали его искать?
— Бельгийский детектив, приглашенный в Стайлз, обратился ко мне с такой просьбой.
— Где же вы его обнаружили?
— На шкафу. На платяном шкафу.
— На платяном шкафу подсудимого?
— По-моему… по-моему, да.
— Разве не вы сами нашли этот лист бумаги?
— Я сама.
— В таком случае вы должны знать, где его нашли.
— Он был на шкафу подсудимого.
— Это уже лучше!
Служащий фирмы «Театральные костюмы Паркинсонс» сообщил, что 29 июня они, согласно заказу, отослали мистеру Л.Кавендишу черную бороду. Заказ был сделан по почте, и в письмо вложен денежный почтовый перевод. Нет, письма они не сохранили. Однако все зафиксировано в учетных книгах. Бороду отослали по указанному адресу: «Мистеру Л. Кавендишу, эсквайру, Стайлз-Корт».
Сэр Эрнст Хэвиуэзер грозно поднялся с места:
— Откуда к вам пришло письмо?
— Из Стайлз-Корт.
— Тот же адрес, куда вы отослали пакет?
— Да.
Сэр Хэвиуэзер накинулся на него, как хищник на свою жертву:
— Откуда вы знаете?
— Я… я не понимаю.
— Откуда вы знаете, — повторил защитник, — что письмо к вам пришло из Стайлз-Корт? Вы обратили внимание на почтовый штемпель?
— Нет… но…
— О! Вы не обратили внимания на почтовый штемпель и тем не менее утверждаете, что письмо пришло из Стайлз-Корт! Собственно говоря, это мог быть любой почтовый штемпель?
— Д-да…
— Значит, письмо могло быть отправлено откуда угодно? Например, из Уэльса?
Свидетель признал такую возможность, и сэр Эрнст выразил удовлетворение.
Элизабет Уэллс, младшая горничная Стайлз-Корт, рассказала, как, отправившись спать, вдруг вспомнила, что закрыла парадную дверь на засов, а не только на замок, как об этом просил мистер Инглторп. Она спустилась вниз, чтобы исправить свою ошибку. Услышав слабый шум в западном крыле дома, глянула в коридор и увидела, как мистер Джон Кавендиш стучал в дверь миссис Инглторп.
Сэр Хэвиуэзер расправился с Элизабет Уэллс очень быстро. Под безжалостным натиском его вопросов она стала безнадежно себе противоречить, и сэр Эрнст с довольной улыбкой на лице опустился на свое место.
Затем давала показания Анни. Она рассказала о стеариновом пятне на полу и о том, что видела, как подсудимый нес кофе в будуар миссис Инглторп.
После этого был объявлен перерыв до следующего дня.
Возвращаясь домой, Мэри Кавендиш горячо возмущалась поведением обвинителя:
— Отвратительный человек! Какую сеть он сплел вокруг моего бедного Джона! Как он искажает даже самый незначительный факт, изменяя его до неузнаваемости!
— Вот увидите, — старался я ее успокоить, — завтра все будет иначе.
— Да-а, — задумчиво произнесла она и вдруг понизила голос: — Вы не думаете?… Конечно же, это не мог быть Лоуренс… О нет! Этого не может быть!
Я и сам был озадачен и, оставшись наедине с Пуаро, спросил, что он думает о действиях сэра Эрнста, куда тот клонит.
— О-о! Этот сэр Эрнст — умный человек, — с похвалой отозвался Пуаро.
— Вы думаете, он уверен в виновности Лоуренса?
— Я не думаю, что он в это верит. Мало того, сомневаюсь, что его вообще что-либо заботит. Нет! Он просто пытается создать неразбериху в головах присяжных, чтобы они разделились во мнениях, будучи не в силах понять, кто из братьев это сделал. Он пытается создать впечатление, что против Лоуренса есть столько же улик, сколько и против Джона… И я далеко не уверен в том, что это ему не удастся.
Когда на следующий день заседание суда возобновилось, первым в качестве свидетеля был приглашен инспектор криминальной полиции Джепп. Его показания были четкими и ясными. Сообщив о предшествовавших событиях, он продолжил:
— Действуя согласно полученной информации, суперинтендант Саммерхэй и я обыскали комнату подсудимого, когда он отсутствовал. В его комоде под стопкой нижнего белья мы обнаружили следующие предметы: во-первых, пенсне в золотой оправе, подобное тому, какое носит мистер Инглторп, — оно представлено здесь в качестве улики; во-вторых, вот эту маленькую бутылочку.
Помощник аптекаря тотчас же подтвердил, что это тот самый маленький медицинский пузырек из синего стекла, содержавший несколько белых кристаллических гранул. Наклейка на бутылочке гласила: «Стрихнина гидрохлорид. Яд».
Другая улика, обнаруженная детективами, представляла собой почти чистый кусок промокательной бумаги, вложенный в чековую книжку миссис Инглторп. При отражении в зеркале можно было прочитать: «…в случае моей смерти я оставляю все, что мне принадлежит, моему любимому мужу, Алфреду Инг…» Эта улика бесспорно свидетельствовала о том, что уничтоженное завещание было составлено в пользу мужа усопшей леди. Затем Джепп предъявил обгоревший кусочек плотной бумаги, извлеченный из камина. Все это вместе с обнаруженной на чердаке черной бородой подтверждало показания Джеппа.
Однако предстоял еще перекрестный допрос.
— Когда вы обыскивали комнату подсудимого? — спросил сэр Эрнст.
— Во вторник, двадцать четвертого июля.
— Точно через неделю после трагедии.
— Да.
— Вы сказали, что нашли эти два предмета — пенсне и бутылочку — в комоде. Он не был заперт?
— Нет.
— Вам не кажется невероятным, что человек, совершивший преступление, прячет улики в незапертом комоде, где любой может их обнаружить?
— Он мог спрятать их в спешке.
— Но вы только что сказали, что прошла целая неделя со дня трагедии. У подсудимого было достаточно