Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини

о тебе… дошли до моих земель. Говорили, беловолосая женщина… может вернуть с порога смерти. Я не верил. Но надеялся. Поэтому… я пришел за тобой. Выкрал.

Он замолкает, все еще стоя на коленях, огромный и могучий даже в этой позе.

И я смотрю на него — не на безжалостного Хозяина, не на дикаря, а на отчаявшегося отца, готового на все ради спасения своего ребенка.

И весь мой мир, все мое понимание этого человека рушится в один миг.

Глава 46

Я смотрю в темные глаза Скала, в которых больше нет ни власти, ни угрозы — только мольба и боль. И во мне просыпается не пленница и не трофей, а медсестра. Галина Васильевна. Женщина, которая всю свою жизнь помогала другим.

Я теряюсь и не знаю, что делать.

Что говорят в таких случаях? Что можно сказать существу, которое еще минуту назад было твоим злейшим врагом, а теперь обнажило перед тобой свою самую глубокую рану?

Слова путаются, мысли мечутся. И с моих губ слетает самый простой, самый неуклюжий и самый естественный в этой ситуации вопрос:

— Как зовут твоего сына?

Этот вопрос, произнесенный почти шепотом, повисает в напряженной тишине. Скал вздрагивает, будто не ожидал именно этих слов. Он медленно, с усилием, выдыхает.

— Дан, — отвечает Скал, по-новому изучая меня взглядом.

Имя звучит коротко, твердо, но в голосе дикаря столько любви и страдания, что у меня сжимается сердце. Его взгляд сейчас — это взгляд утопающего, увидевшего спасительный берег.

— Почему… — начинаю я, и голос мой крепнет. — Почему ты сразу не сказал? Я… я не против помочь. Даже наоборот — за. Я помогу твоему сыну.

При этих словах в глазах Скала вспыхивает новый огонь. Пламя безумной, отчаянной надежды, такое яркое, что оно, кажется, освещает его суровое лицо изнутри. Он медленно опускает голову, его могучие плечи на мгновение опускаются под тяжестью свалившегося на него облегчения.

Вдруг я чувствую, как на мою талию ложится еще одна крепкая рука.

Это прикосновение возвращает меня в реальность.

Я вздрагиваю и резко оглядываюсь.

Прямо за моей спиной, так близко, что я чувствую жар его тела, возвышается Валр, огромный, напряженный, как черная скала. Его янтарные глаза горят огнем, но сами эмоции, блуждающие в нем понять сложно.

— Я идти с вами, — произносит он, и его голос — низкий, уверенный рокот, не допускающий возражений.

Скал мрачнеет, вся его уязвимость исчезает, сменяясь холодной, тихой яростью. Он поднимается с колен, его рост снова кажется подавляющим, но Валр ничуть ему не уступает, единственное существо, что страдает от давления их громадных тел — я.

— Он пойдет с нами, — произношу я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит твердо, без единой нотки страха. — Валр пойдет с нами. Это не обсуждается. Тебе нужна моя помощь, чтобы спасти твоего сына. Это — мое условие.

Скал смотрит на меня, его челюсти сжаты так, что на скулах ходят желваки. Я вижу, как в нем борется гордыня и отчаяние. Он, привыкший повелевать, вынужден подчиниться условию женщины…

Проходит целая вечность, прежде чем он едва заметно, почти неохотно, кивает. Этот кивок — его поражение в этой схватке.

Я поворачиваю голову и смотрю на Валра, на его лице появляется ухмылка.

— Лучше подождать рассвета, — глухо произносит Скал, отворачиваясь, чтобы больше не видеть ни меня, ни торжествующего взгляда своего нового, нежеланного попутчика. — Уходим с первыми лучами.

Напряжение спадает, но не исчезает, а лишь трансформируется в тяжелое, давящее ожидание. Наш странный отряд располагается у огня. Лия спит, укрытая шкурами, ее дыхание ровное. Я сижу рядом с ней, чувствуя на себе тяжелые взгляды двух вождей.

Новость о том, что вождь покидает племя с беловолосой женщиной, мгновенно разлетается среди жителей. Из шалашей то и дело выглядывают любопытные, испуганные лица. Люди шепчутся, передавая друг другу известие.

Их вождь, Валр, уходит. Уходит с чужачкой, которая упала с неба, и из-за которой в лагере теперь находится другой, еще более страшный вождь. Я чувствую их страх, их недоумение, и мне становится не по себе.

Через час тишину нарушает громкий, отчаянный женский плач. Со стороны дальнего шалаша выбегает Зара. Она бежит, спотыкаясь, ее волосы растрепаны, красивая одежда из шкур перепачкана.

Она подбегает Валру и падает в ноги, обхватывая его сильные ноги руками.

— Не уходить! Мой вождь, не бросать меня! — умоляет она, ее голос срывается от рыданий. — Я сделать все, что ты сказать! Только не оставлять меня! Взять меня с собой!

Валр смотрит на нее сверху вниз, его лицо непроницаемо, но в янтарных глазах нет жалости — только досада и холодное безразличие. Он пытается высвободить ноги из ее хватки, но она цепляется еще сильнее.

И тут я с растерянностью замечаю, что Зара обмазала волосы белой глиной.

Что за… бред? Она пытается стать похожей на… меня?

Валр с силой отрывает ее руки от своих ног и грубо отталкивает от себя.

— Уйди, Зара, — говорит он холодно, в его голосе нет ни капли сочувствия. — Твое место не здесь.

Его слова, кажется, становятся для Зары последней каплей… ее рыдания резко прекращаются.

Она смотрит на него диким, безумным взглядом. Затем, с неожиданной, резкой силой, Зара вскакивает на ноги.

Она издает гортанный, вызывающий клич и начинает неуклюже танцевать, как первобытная женщина. Это не танец в моем понимании. Это дикая, яростная пантомима.

Она скачет вокруг Валра, притоптывая босыми ногами по земле так, что поднимается пыль, ее бедра раскачиваются в откровенном, вызывающем ритме, а руки взлетают к небу, словно призывая каких-то темных богов. Она трясет головой, и ее волосы, перепачканные белой глиной, хлещут по лицу, делая ее похожей на обезумевшую фурию.

Закончив круг вокруг Валра, она резко останавливается и тычет в меня пальцем.

— Она так не уметь! — выкрикивает Зара, и в ее голосе звенит презрение и торжество. — Она — пустая! А я — огонь! Я — жизнь!

Тут я с недоумением понимаю, что взгляды Валра и Скала, и даже мужчин, выглядывающих из шалашей, скрещиваются на мне.

У меня холодеют руки.

Я? Танцевать? Я, Галина Васильевна, пенсионерка, медсестра, чьи лучшие танцы остались на выпускном вечере сорок с лишним лет назад под звуки старого вальса?

Абсурдность ситуации настолько велика, что на мгновение мне хочется рассмеяться.

— Что вы… — начинаю я, мой голос срывается от изумления. — Вы что, хотите, чтобы я танцевала?

Валр и Скал синхронно кивают…

Глава 47

Под их взглядами