Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

Сами же фарисеи, холеные, разряженные в богатые одежды, как бы выпяливали свою набожность. Они даже милостыню подавали только прилюдно, требуя от принявшего ее знаков великой благодарности и почтения, будто милостыня получена от самого Господа.

Именно против этого, как Иисус называл его, фарисейства он и поднял свой голос. Всевышнему не нужны жертвы того, что он создал для блага человека, повелев ему владеть этими благами. Ни жертвы, ни внешняя обрядность не есть суть истинной веры в Единого Творца, а внутренняя убежденность, вера душой и сердцем, но ни в коей мере не показуха.

Его религия — религия сердца, религия души, религия разума; та религия, когда сам человек осознает свое место на земле, свое место среди соплеменников и придерживается законов, предписанных человечеству Великим Творцом: закону соучастия в деяниях природы и стремлению к тому, чтобы никому не внушать боязни, а наоборот, исполняться добром и приязнью; закону кротости и бескорыстия, милостивости к людям, зверям, птицам небесным и даже травам, цветам и деревьям; закону правды не только на словах, но и в делах — это высокие законы, многоправные, рожденные вместе с человеком, должны оставаться с ним во всю его жизнь. Ни храмы, ни мистерии, ни обряды и моленья, а полное осознание себя Человеком — вот религия его, Иисуса.

Выходило так, что он против храмов, через которые фарисеи поддерживают в народе свой авторитет, властвуют над душами доверчивых людей, тем самым поддерживая и свое благополучие через подаяния и жертвоприношения. Вот, пожалуй, главное, отчего фарисеи и саддукеи возненавидели его и намереваются с ним покончить. Но зачем нужны посредники между человеком и Богом?

Можно ли пойти на уступки ради мира, который пошел бы на пользу всему Израилю?

Сколько ни искал Иисус путей сближения по этому вопросу, ничего он не находил приемлемого.

«Я на правильном пути! Обрядность — не вера! Сила веры во внутренней убежденности! В осознанной убежденности!»

Еще одно новое слово его, Иисуса, не пришлось ко двору фарисеям и саддукеям: объект внимания проповедника. Блюстители чистоты закона Моисеева презирают нищих, убогих душой и телом, мытарей, да и вообще всех, кто не из избранного Господом народа; для него же, Иисуса, все равны перед Отцом Небесным. Более того, кто сильнее нуждается в заботе и лечении, кому нужней помощь и поддержка — конечно, не праведным и богатым. У фарисеев же с саддукеями одна мерка: в состоянии жертвовать Яхве, а значит, и Храму, достоин благодати. Все остальные — презираемые, не достойные внимания.

Но как такое может быть от воли Великого Творца? Бог не пристрастный деспот, избравший Израиль своим народом и покровительствующий ему против всех и вопреки всем. Создавший человека Великий Творец есть Бог всего человечества, Бог всеобщего братства. И не господин он, но Отец Наш.

Господином может называться любой, но не Бог, создавший по образу и подобию своему человека и наделивший его великой любовью и нескончаемым милосердием, поэтому и сам Великий Творец не может быть иным, кроме как любящим, заботливым, сострадательным, не внушающим боязни, а тем более — карающим неистово. Он — любящий Отец Небесный, признающий всех равными своими сынами, одинаково опекаемыми, и ответ человека на отцовскую любовь Бога — сыновняя любовь.

«Я на правильном пути! Единые права, равные возможности — вот источник процветания человечества! Вот истоки свободы!»

А есть ли путь примирения с саддукеями и фарисеями по вопросу Царства Божьего — главной мечты всех простых людей? Где ему быть и когда? Рай лишь в пиршествах с Авраамом, патриархами и пророками для праведников и геенна огненная для отступников от законов Моисея, маловеров, многобожников и иных грешников?

Вера в воскресение из мертвых и определение места в раю или в аду воскресших, твердо установленный догмат фарисеев, принят им, Иисусом. Он лишь против того, что лишь опасение попасть в ад за неправедную жизнь должно направлять человека на путь праведный. Нет, только внутренняя потребность творить добро, осознанно приобретенная через веру в Отца Небесного, является твердой и непоколебимой верой. Страх перед возможной карой — не путь к душевной свободе, к Царству Божьему.

Но Тора, воспитывая религиозный фанатизм, давала все же избранному народу кое-какие послабления, что же касается отступивших от закона Моисея, то здесь вступал в силу кровавый кодекс, кодекс смерти отступнику. С этим Иисус никак не мог согласиться даже под угрозой расправы над ним.

«Я — на правильном пути! Страх — не вера!»

Самому себе Иисус сейчас признавался, что не вдруг окончательно и, как он считал, по-новому он стал проповедовать именно свое слово о Царстве Божьем. Да, он тоже в одно время склонялся к тому, чтобы словом своим поднять соплеменников на обретение житейской уверенности, на накопление богатства или хотя бы на безбедность, на среднюю зажиточность, и это соответствовало бы кодексу, но вскоре он отбросил эту несбыточность, поняв, что жить мечтой о благополучном в материальном отношении земном Царстве Божьем, не значит его построить. Он не единожды представлял себя вождем царства бедных и обездоленных, но он отмел подобные устремления, как несбыточные, как зряшные.

Второй путь к Царству Божьему — через апокалиптические видения, относящиеся к Мессии. Но и этот путь не выдержал испытания при здравом осмыслении его.

Поиск лучшего привел к твердому выводу: Царство Божье сеть царство души, а грядущее освобождение от рабства и беззакония в равенстве всех перед Богом и Законом и его Заветами. По именно это вызвало особенное негодование со стороны фарисеев, ибо он, Иисус, не подправлял заветы Моисея, а создавал свой, совершенно новый культ, более чистый, более отвечающий интересам народным, нежели культ Моисея.

«Я не сверну с избранного мною пути! Ни за что!»

Какое предвидение успеха своей идеи в веках грядущих, какие глубокие мысли, какая решимость! Ибо если бы он сам не показал пример пренебрежения к богатству и никогда не изменял бедности; если бы он стал не более как энтузиастом, заплутавшимся в Апокалипсисах, на которых зиждилось народное воображение, воспитанное не одним десятилетием, то он остался бы очередным проповедником, каких много было до него и после него на земле Израиля, без всякого успеха — но он как бы соединил все имеющиеся понятия о Царстве Божьем, причем каждое из них в его проповедях опиралось одно на другое, что и привело к великому торжеству гениального умозаключения.

Не менее серьезным разногласием с фарисеями и саддукеями Иисус считал предсказание о будущем религии. Законники полагали, что со временем весь мир станет жить по законам Моисея, ими же видоизмененным, приспособленным более для самих себя, чем для человечества. Точнее об этом стремлении, об этой заоблачной мечте не скажешь иначе, чем словами, какими пророчествовал Даниил в беседе с Навуходоносором: «Бог Небесный воздвигает царство, которое во веки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу, оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно…»

Он же, Иисус, считает более верным путь духовного господства, а значит, и державного, приобщение всех народов к единой вере, которая должна быть привлекательная для всех, всех захватить не силой, а словами любви и соучастия. Его религия не над всеми, а для всех.

Можно ли в этом вопросе идти на сговор с фарисейством, с лицемерием, не потеряв лица своего?

«Нет! Я на верном пути!»

Не вдруг вот эта, пожалуй, самая главная притягательная идея Иисуса будет оценена по достоинству и принята теологами христианства. Даже ученики его не проникнутся глубиной мысли своего учителя ни теперь, в ежевечерних беседах, на которых он делился с ними своими выводами, сделанными в ночных бдениях и дневных размышлениях, ни даже после, когда по воле его станут продолжателями великого дела им начатого. Когда апостол Петр окрестит впервые необрезанного, его осудит община назаретская в Иерусалиме, во главе которой будет стоять брат Иисуса, Иаков.

И все же через века его поистине гениальное умозаключение найдет полное понимание христианских богословов, их безоговорочную поддержку. Иисус восславится за верность свою избранному пути, за поистине великое предвидение успеха Живого Глагола Божьего.

Не единожды искушали законники Иисуса в его более внимательном отношении к маловерам и даже к язычникам, не признающим Единого Бога, Творца Всего Сущего, и Иисус иной раз даже начинал сомневаться в верности своего выбора, но долгие раздумья и даже диспуты с фарисействующими все более убеждали его: проповеди, Живой Глагол Божий более нужны нищим духом и заблудшим, нежели правоверным, ибо маловеры и нищие духом исцелятся и обретут духовную благодать.