Иешуа, сын человеческий - Геннадий Ананьев

Более того, он все ясней и ясней понимал, что в опасности даже сама его жизнь. Мало ли фанатиков, готовых исполнить любое повеление служителей синагог, почтя это за священное действо, одобренное Господом?.. Но он, Иисус, еще далеко не достиг того, чего желал достичь, будя дремлющие души людские.

После долгий раздумий он твердо решил покинуть Израиль, хотя еще не определил новое место для своей проповеднической деятельности. Выбор большой, от Сирии до Индии.

Рождество Эона

Иисус, как обложенный со всех сторон матерый волк, искал выход. Если до поры до времени он сравнительно легко уходил от расставленных фарисеями ловушек, ибо враги действовали на свой страх и риск, то теперь тетрарх Антипа, резиденция которого находилась в Тивериаде и который прежде не препятствовал ему проповедовать на берегу Галилейского моря, хотя и мог это сделать, изменил свое отношение к нему, Иисусу. Теперь он не препятствовал фарисеям в гонении на него, Иисуса. Более того, он, похоже было, твердо встал на их сторону.

Отчего подобное заключение? Антипа пригласил Иисуса к себе во дворец для того якобы, чтобы убедиться воочию в его способностях исцелять. Вроде бы, что тут плохого. Ходил же Моисей к Египетскому фараону и даже переупрямил того. Иисусу даже подумалось:

«Может, Антипа уверует в меня?!»

Но голос Разума, голос Духа подсказывал иное: во дворце Антипы — ловушка. Стало быть, нужно бежать как можно скорее. Если Антипа пошлет, обидевшись, по его следам своих ратников, они не заупрямятся.

Прикинув еще раз, Иисус решил, что уходить следует в Кесарию Филиппову, где имелся тайный храм Корейонитов, в котором можно будет надежно укрыться и в полном уединении осмыслить не только содеянное, но и результат этого содеянного, в какой-то мере не совсем ожидаемый, определить и дальнейшие свои шаги.

Наметить-то место он для себя наметил, но отчего-то никак не мог свое решение воплотить в жизнь: он будто упирался в какую-то невиданно мягкую, в то же время непреодолимую стену. И это Иисусу казалось весьма странным.

Смутные догадки, в конце концов, навели его на верную мысль, но четкого понимания происходившего никак не получалось. Такая же невидимо мягкая и непроницаемая стена не пускала проникнуть в окружавшую его сущность.

Но вот первый толчок и прозрение. Совершенно скрытно, как ему казалось, Иисус остановился в доме одного из очищенных им от проказы, намереваясь пробыть здесь всего лишь несколько дней, затем, чтобы не подвергать излишней опасности гостеприимного хозяина, вновь сменить место. Прошел тихо и спокойно день, на исходе второй. Закончилась вечерняя трапеза и — вдруг в дом постучались. Встревоженный хозяин, предложив Иисусу укрыться на скотном дворе, пошел встречать незваных гостей.

Вскоре к Иисусу прибежал хозяйский сынишка и взволнованно:

— Поспеши, великий, в дом. Там матерь твоя и брат твой.

Встреча сдержанная. Без восторженной радости. Первое слово матери — упрек:

— Ты избегаешь отчего дома, сын мой. Будто ненавистен он тебе.

— Я шел к вам, но не был пущен в город.

— Подумал ли ты, почему? — спросил Иаков и сам же ответил: — Ты проповедуешь, попирая Закон.

— Нет! Я не отрицаю Закон. Я его лишь дополняю.

— Выхолащивая суть его своими дополнениями…

— Перестаньте, — остановила Мириам сыновей своих. — Не время для подобных споров. Время сказать, чего ради мы здесь.

Долго молчала любящая мать. Что ни говори, а она гордилась своим первенцем. Она уже не единожды осуждала себя за тот резкий разговор с ним, когда он после возвращения из многолетних странствий намеревался найти ее понимание, исповедуясь ей. Она уже давно и верно оценила его путь подвижничества и никогда бы не решилась остановить его, но вопрос вдруг встал без какого-либо выбора. Точнее, выбор лишь между жизнью и смертью. А для нее жизнь любимого первенца, посвященного Господу ею самою, выше всего на свете. Вот она и переступила через самою себя. Но как сказать об этом сыну?

Начала с необычной для нее робостью:

— Тебя приглашают ессеи вернуться к ним. Либо как назарея молить Господа нашего простить грехи Израилю, либо наставником в тайном центре.

— Я, мама, был и остаюсь Терапевтом. Я лечу тела страждущих и души заблудших. Я не понимаю, отчего стал неугоден ессеям. Я, мама, Великий Посвященный в седьмой степени, и мне не нужно ничье благословение, кроме Отца Небесного, благословившего меня, сына своего духовного. Я несу людям Живой Глагол Божий, будя их дремлющие души. — И к Иакову: — А ты, брат, не уверовавший в меня, скоро поймешь свою неправоту и продолжить мною начатое.

Вот это уже, как говорится, ни к селу, ни к городу. Но слово, хотя совершенно неожиданно для самого Иисуса, как внезапное озарение свыше, сказано и его не воротишь.

Пауза. Долгая. Недоумевающая. Полная тревоги за завтрашний день. И вот вновь слово Иисуса:

— За вами могли наблюдать, и враги мои могут нагрянуть сюда, поэтому мы оставим этот дом, разойдясь в разные стороны.

— Нет! — возразил резко хозяин. — Поступить следует иначе. Если за вами следили, твое появление вне дома как раз то, на что их расчет. Пусть мать твоя и брат твой идут еще в несколько домов, вроде бы здесь ничего не узнавши, никого не встретивши, а ты, великий, останешься у меня. В случае чего, у меня есть, где тебя надежно укрыть. У меня есть тайник.

Весьма мудрый совет. Почему бы и не воспользоваться им?

После ухода гостей, Иисус с хозяином бодрствовали еще более часа, но никто больше не постучался в двери, и хозяин изрек мудрость:

— Пора спать.

Вроде бы благое пожелание, но как им воспользоваться? Мысли… Мысли… Мысли… И главная: если нашла его мать, то с таким же успехом на его след могут выйти наймиты фарисеев, саддукеев и ратники Антипы, но отчего-то они до сего часа не сделали этого. И еще что непонятно Иисусу: только его узнают, тут же начинается вакханалия, тут же дело доходит, чуть ли не до камней, но сразу же на помощь ему сбегаются его помощники, и дело заканчивается обычно спором, переходящим иногда даже в потасовки между врагами его и сторонниками, — расправа не удается. Но если задумано убить его, тогда самое удобное время, когда он скрывается уединившись. Найти, как нашла его мать с братом, и — все.

Отчего же не по логике вещей?!

И вдруг — откровение. Все, что творится вокруг его, все это не без влияния тех, кто пристегнул к нему после посвящения его в седьмую степень Великого Мудрого.

«Они не станут мешать тебе, — вспомнил Иисус слова Главы Сарманского братства. — Они будут помогать тебе, находясь в стороне…»

Еще тогда он уловил, что аура у них очень сильная. Пожалуй, сильней, чем у него. Но вот прошло около двух лет, и они действительно не вмешивались в его проповедничество ни советом, ни делом. Только слуги-жрецы под рукой всегда со своими уместными и своевременными словами, поэтому Иисус о тех Великий Посвященных стал даже забывать. Вроде бы их совсем нет. Теперь же понял, что именно они начали проявлять свою волю, будоража людей с одной стороны, но с другой — охраняя его от преждевременной расправы.

«Ускоряют события. Подготавливают к более активным действиям, торопя приближение жертвенной казни во спасение рода человеческого?!»

Жертвенная кончина, конечно же, неминуема, это — его Судьба, предопределенная еще до зачатия, когда мама установила завет с Господом. Но последние шаги он просто обязан сделать такими, чтобы молва о них пошла волнами по всем странам, не утихая с годами, а набирая силу. Иначе чего же ради несет он людям Живой Глагол Божий, будя их дремлющие души, иначе чего ради отдавать себя в жертву. И, наконец, нужна ли предстоящая жертва? Что она даст? В угоду ли она Великому Творцу?

Ночное бдение еще раз подтвердило сделанный прежде выбор — нужно уединиться, чтобы совладать с искушением. А это можно будет сделать, только удалившись от суеты мирской, от возникшей вокруг него взбудораженности.

«Укроюсь в Храме Зона в Кесарии Филипповой. Преодолею волю Великих Посвященных и уйду туда только со слугами».

Окончательное решение вполне успокоило Иисуса, и он вскоре уснул сном беспечного младенца.

Утром он объявил о своем решении слугам-жрецам, отпустив им на сборы только один день. Вопреки, однако, обычному их послушанию, они встали, как говорится, на дыбы: начали убеждать Иисуса, что не только за день не управятся, но даже за два и что нужно самое малое три дня. В верховьях Иордана, как они утверждали, да и сам Иисус знал об этом, селения крайне редки, путь сквозь камышовые и болотные низины труден, поэтому требует не только посохов в руках. В конце концов, слуги принудили Иисуса дать им на сборы два дня, хотя Иисус хорошо понимал, что не зря слуги-жрецы затягивают время.

Так оно и было на самом деле. Они уже получили выволочку за то, что не воспротивились уходу Иисуса в Вифанию без учеников, а потом согласились идти с ним не к Иордану, а напрямую в Назарет. Их строго предупредили о наказании, если впредь они станут потакать подопечному своему. Вот они старались, ибо знали о том, что досталось и ученикам Иисуса на бобы, которые теперь спешат к своему учителю по воде. И если они не успеют к завтрашнему дню, то все равно им станет легче догнать его в пути.