Соединенные Штаты России - Полина Ром

и другие маленькие представления, играли в жизни Великого Инквизитора огромную роль. Каждый раз, независимо от числа зрителей, он наслаждался моментом.

Протянуть руку и благословить грязного мальчишку на улице — это все равно, что каждому дворянину и каждому смерду Испании шепнуть на ухо: «Великий Инквизитор добр и милостив. Душа его болит только о своем народе.»

Даже сцена для одного зрителя, как вот для этого самого Педро, имела свой потаенный смысл. Мальчишку можно резать на куски, но он никогда не сдаст своего благодетеля, не откроет ни одной самой крошечной тайны. Пойдет на преступление, ради простого «спасибо» из уст Торквемады.

Но, при этом он так же фанатично будет рассказывать всем, кто согласится слушать, сколь скромен Великий в быту, сколь часто умерщвляет плоть и как стоит ночами на коленях, моля Господа простить грехи и ниспослать милость своей пастве.

Как уже говорилось выше, Торквемада очень высоко ценил фанатиков, прекрасно умел ими пользоваться, но иногда, в мгновения каких-то неудач и слабости духа, даже жалел, что самому ему такая слепая вера не досталась.

«Сколь благостна и легка доля малых сих» — размышлял, сидя в кресле, Великий Инквизитор, — «И господь не зря ставит пастырями подобных мне, а не подобных этому мальчику. Ибо кто чист душой, тот почти так же чист и разумом, и не способны они вести за собой стадо.»

В Палос-де-ла-Фронтера Торквемада счел нужным прибыть лично: в последнее время донесения отсюда казались ему слишком уж спокойными. Нельзя позволять людям забывать страх перед живым воплощением воли Господа на земле — святой Матерью церковью. Когда враги веры спокойно живут и благоденствуют, самое время вразумить паству.

Сегодня днем, Торквемада присутствовал в подвале на допросе лично и… нет, он вовсе не был садистом, наслаждающимся муками еретиков. Никакого удовольствия разорванная, покалеченная на дыбе плоть ему не доставляла.

Напротив, ему всегда приходилось затыкать нос и прикрывать лицо платком, политым душистой водой, привезенной аж из самой Франции: подгоревшее мясо воняло так, что ему становилось плохо. Зато этот визит изрядно обогатит и церковь, и корону. Изабелла Кастильская будет благодарна своему духовному наставнику.

Великий даже улыбнулся, вспоминая её молодой и неопытной девочкой. Как ненасытен оказался ее разум! Как жадно она впитывала науку управления и как благодарна была учителю. Ее муж, к сожалению, был слишком мягкосердечный и недалекий.

«А может быть, и не к сожалению, а к счастью? Если бы Господь вложил в тело Фердинанда Арагонского душу настоящего владыки, кто знает, может, с ересью в стране уже было бы покончено. Но и Великий Инквизитор стал бы не так уж нужен.»

Даже сам себе он никогда не сознавался, что гораздо больше любой ереси его пугало то, что деньги давали евреям и маврам — власть. Именно её сам Торквемада ценил превыше всего в этом мире.

Разумеется, Великий Инквизитор прекрасно знал, что не все мараны истинно следуют по пути веры. Так же было ему ведомо, что многие втихаря справляют обряды своей старой веры и чтут субботу. И отречение их ложно. Он понимал, что, скорее всего, при жизни не успеет насладиться победой. Но он точно знает, что оставит своим преемникам — сильную и мощную Церковь, стоящую всего в шаге от триумфа.

А может быть, Господь смилуется и продлит дни своего сына? Ведь он почти склонил королеву к тому, чтобы час решительной битвы настал! Давно пора изгнать с благословенных земель Испании всю грязь и нечисть! Разумеется, нельзя позволить евреям вывозить с собой все, что нажили они своим непотребным ростовщичеством и коварством. Золото это должно пойти на усиление власти церкви и короны!

Лакея в кабинет, предоставленный Великому Инквизитору в одном из домов графа де Альтамира, Педро не пустил. Воду, чуть разбавленную вином, принес сам. Поставил поднос на стол и заботливо налил в тяжелый венецианский кубок розоватое питье.

Торквемада сделал несколько глотков — горло пересохло, а вода с каплей вина взбодрит его. На сегодня остались еще дела.

— Много народу ждет в приемной, Педро?

Тот сокрушенно вздохнул и кивнул головой:

— Да, Ваше Святейшество.

— Ну что же, зови.

В кабинет, кланяясь, вошел среднего роста полноватый священник. Тонзура тщательно выбрита, на облачении две свежих, аккуратных заплатки.

Великий Инквизитор протянул руку и благословил стоящего на коленях отца Луиса.

— Присаживайся, сын мой. Расскажи мне, в чем скорби твои и заботы.

— Ваше Святейшество, мой прихожанин, капитан городской стражи принес мне странный предмет, который сняли с тела какого-то сумасшедшего, напавшего на патруль.

Торквемада оживился.

— На нем есть загадочные письмена, или иные дьявольские метки?

— Нет-нет, Ваше Святейшество, ничего такого на нем нет. Но эта штука светится сама по себе! И свет этот совсем не от огня — он не дает тепла! Я думал сперва отдать эту вещь падре Мигелю, но потом вспомнил, что скоро прибудете вы, и сохранил ее.

Пожалуй, Великому стало и в самом деле интересно. Свет, не дающий тепла? Что бы это такое могло быть?

— Покажи мне этот предмет, сын мой.

Священнику чуть смутился, и забормотал:

— Сейчас-сейчас, Ваше святейшество… Я не был уверен, что вы захотите взглянуть… А сам нести непонятную вещь побоялся, чтобы не вызвать ваш гнев.

Он подскочил со стула, нелепо переваливаясь, добежал до двери и, высунувшись, громким шепотом позвал:

— Хорхе, поди сюда!

Через несколько секунд он вернулся, неся в руках странной формы коробку с крепящимися к ней ремнями.

Коробка казалась кожаной, но падре Луис, раскладывая ее на столе, пояснил:

— Я пробовал резать ее ножом, Ваше Святейшество, но нож не берет эту странную кожу…

Вещь на столе, среди бумаг и документов, смотрелась очень чужеродно. С первого взгляда Великий Инквизитор даже не смог определить, в какой бы стране она могла быть сделана. Однако заметив, что падре Луис держит ее без страха, Торквемада протянул сухую старческую руку и провел по прохладной кожаной поверхности.

— Говоришь, ее не берет нож?

— Я пробовал ее даже поджечь, но она не горит, Ваше Святейшество! А открывается она вот так…

То, что вывалилось из коробки прямо поверх одного из писем, вызвало у инквизитора недоумение.

Черный, как будто бы вороненый, предмет поражал своей странной формой. Такого цвета могли быть доспехи, сделанные лучшими оружейниками Толедо. Но если бы это изготовили в Толедо, то обязательно была бы богатая чеканка, а этот предмет был…

Единственное слово, которое пытливый ум инквизитора подобрал,