Натюрморт с торнадо - Э. С. Кинг

– Папа не узнал ее, когда видел на прошлой неделе, да?

– Не думаю, что он сможет в нее поверить.

– Надеюсь, он готов, – говорит мама. Медлит, потом смеется. – Может, мне лучше просто принести ужин ему наверх.

– Ну нет. Я считаю, нам надо устроить семейный ужин.

Это шутка. Я шучу над папой. Это он всегда говорил мне, когда я хотела поесть в гостиной: «У нас семейный ужин». Это, конечно, не помогало. Он звал маму «мама», а она его «папа», и они никогда не держались за руки, не улыбались друг другу, не разговаривали. Это просто было одно из его правил – «семейный ужин». Так что сейчас ему пора хлебнуть общей похлебки.

– Мы так и не сделали сегодня ничего интересного, – говорит мама. – Может, завтра? С семи у меня работа, но до этого я бы очень хотела как-нибудь развлечься.

Я думаю о Брюсе. О музее Мюттера. О том, что такое развлечение. Я понятия не имею, куда мама меня поведет.

– Хорошо, давай.

– Ах да, я поговорила с директором, – говорит мама. – Ты можешь в этом году больше не ходить в школу, но придется походить в летнюю школу.

– Господи, – говорю я. – Летняя школа…

Звонит дверной звонок. Подходя к двери, я думаю, как, должно быть, странно для десятилетней Сары звонить в свой собственный звонок.

Когда папа садится за стол, десятилетняя Сара откусывает кусок своего тако. Это против всех папиных правил. Он очень переживает за настольный этикет. Есть можно начинать, только когда все уже за столом и взяли себе еду. Но мы прождали его пять минут, и его тако уже начали остывать, так что мы с мамой и десятилетней Сарой решили, что его правила не считаются, если он на пять минут опаздывает на ужин.

Он как будто другой человек. Небритый, в трениках. Волосы жирные. Ему неважно, что мы едим. Он не смотрит никому в глаза. Но для десятилетней Сары он мил и любезен.

Из нас троих только десятилетняя Сара подготовилась к его первому вопросу. Мы с мамой об этом даже не подумали.

– Рад снова тебя видеть, э-э…

– Кэти.

– Кэти! Конечно. Теперь я вспомнил! – говорит папа.

– Спасибо, что пригласили меня на ужин, – говорит десятилетняя Сара. – Обожаю тако.

Папа смотрит на нее. Она сидит на моем месте – на своем месте – на нашем месте, где мы сидим за ужином последние шестнадцать лет. Я сижу на месте Брюса. Мы с мамой так спланировали.

– Мы с мамой только рады тебя принять! Правда, мама?

Мама говорит:

– Нам с папой редко доводится встречать друзей Сары.

Десятилетняя Сара кивает, жуя свой тако. Папа откусывает кусок от своего. Мама смотрит на меня и улыбается.

Папа говорит:

– Ого! Остренько, ничего не скажешь. Кэти, извини, если тебе слишком!

Десятилетняя Сара говорит:

– Я люблю острые тако. Эти – идеальные.

Папа с секунду смотрит на нее, а мы с мамой – на него: ищем признаки надвигающегося взрыва мозга. Пока что он и в ус не дует.

– Передайте, пожалуйста, кукурузные чипсы, – просит десятилетняя Сара.

Я пододвигаю к ней миску, чтобы она положила их к себе на тарелку.

– Папа как-то сказал мне, что я сама превращусь в чипсу, потому что слишком много их ем, – говорит она.

На этом месте я даже давлюсь своим тако. Буквально. Кусочек лепешки застревает у меня в горле, я кашляю, глаза слезятся, я не могу ни вдохнуть, ни выдавить кусочек тако, и мама говорит мне наклониться вперед, но я паникую, и мама снова повторяет: «Наклонись вперед!», и я наклоняюсь, а мама толкает стол в сторону папы и десятилетней Сары/Кэти, и они отодвигаются, а я опираюсь руками о колени, и мама сильно бьет меня по спине, и я знаю, что будет синяк, но мне плевать, потому что со следующим маминым ударом я чувствую, как застрявший кусочек тако высвобождается у меня из горла, и мама бьет еще раз, и кусочек вылетает на пол, и я давлюсь и кашляю, мама подает мне воду; у меня течет из носа, подскочил адреналин, и еще мне очень стыдно.

Но когда я поднимаю глаза, все спокойно сидят за столом. Как будто я не давилась лепешкой минуту назад. Папа все смотрит на десятилетнюю Сару. Мама потирает мне спину, я пью воду и пытаюсь отдышаться.

– Извините, – говорю я.

Никто не говорит мне не извиняться за то, что подавилась.

– Ты в порядке? – спрашивает мама.

Я киваю.

– Ого. Вот это было опасно! – говорит десятилетняя Сара. – Я раньше никогда не видела, чтобы кто-то так задыхался.

– Рад, что Сара обеспечила тебя зрелищем к хлебу, – говорит папа, но никто не смеется над его шуткой.

Он пробует снова:

– Будь у меня доллар за каждое драматическое выступление в этом доме, я был бы богат как Крез!

Над этим тоже никто не смеется.

Мехико – День Шестой I – SPF 0

Мама с папой не надевали свои обручальные кольца на пляж. Я это заметила, потому что каждый день перед походом на пляж родители открывали маленький сейф в их шкафу и конфисковывали наши гаджеты. Сверху они клали свои обручальные кольца.

Это был наш последний день в Мехико, и мы хотели им насладиться. Мы рано пришли на пляж, чтобы застолбить свои соломенные зонтики. Под каждым мы оставили полотенце и сумку, а потом отправились завтракать. Папа пошел в кафе за чашкой кофе и мексиканской выпечкой, а мама, Брюс и я – в ресторан.

Мы не говорили о папе. Оглядываясь назад – стоило. Нам стоило поговорить о папе.

После завтрака Брюс пошел со мной плавать. Мы не бросали мяч. Мы пробрели за линию самых плотных водорослей, и я показала ему своих воображаемых рыбок. У меня в голове они сказали: «Привет, Брюс!», но этого я Брюсу не говорила, потому что чувствовала, что его начинают раздражать мои рассказы про рыб-понарошку. Брюс предложил понырять, так что мы сходили за плавательными принадлежностями в отель и пошли нырять у пирса, там, где было поменьше водорослей и даже несколько рыбок, прячущихся в тенистой воде.

Я чувствовала, что у меня нагревается кожа, но не подумала ничего такого. Мексиканское солнце отличалось от филадельфийского. Я наконец увидела настоящих рыб в их настоящей сфере обитания, хотя ощущение было, как будто мы плаваем в канализационном резервуаре.

Мы не вылезали из воды почти два часа, поглядывая на пирс, на кораллы и на рыб, и даже устроили гонку в глубокой воде, которую Брюс выиграл, потому что