Бесчисленные времена - Джон Браннер

Но индейцы приводили бы — одно за другим, — доказательства, что обещания нарушаются. Путешественники во времени индейского происхождения заложили по всему континенту рудники, в которых для подтверждения закулисных действий Конфедерации были подложены то нож из аугсбургской стали, то бутылки из-под пива «Жигулевское» в кучах пустой породы, то монетки — копейки, литы, гроши, марки…

Поток истерических отрицаний Конфедерацией своей вины то и дело разбивался бы о скалу очередных неопровержимых доказательств массового грабежа. Подозрения усиливались бы, сыпались взаимные обвинения, мог бы обмануться и Ватикан, поддерживая Империю. Оскорбленная невинность Конфедерации рано или поздно превратилась бы в твердую решимость вознаградить себя, по крайней мере, ценными металлами, раз уж расправы все равно не избежать…

Вероятнее всего, случилась бы война. И снова бы завертелись жернова по другую сторону Атлантики, и тогда, как обещало видение, которое посетило Пару Псов, те подданные из числа мохауков, которые испытывали к подданству отвращение, бежали бы к свободе, по которой тосковали. Но нищая республика, несмотря на номинальную независимость, была бы вынуждена преклонить колени перед обеими сверхдержавами. А это было бы совсем не то, о чем они мечтали. Им хотелось, чтобы Империя и Конфедерация уничтожили друг друга и оставили индейцев единственными обитателями их собственного континента.

Неприятно пораженный гениальностью этого плана и тем, что сверхдержавы едва избежали столкновения, дон Мигель задал Кровавому Топору последний вопрос.

— А вы не подумали, что делать, если ваш план будет разоблачен и сорван, как это и случилось?

Ответ его сразил:

— Мы дали священную клятву, что в этом случае, не дожидаясь вашей мести, разрушим Империю, а если придется, то и всю историю!

Глава восьмая

— Да он безумец! — воскликнул принц.

Дон Мигель машинально кивнул.

— В этом нет никаких сомнений, сударь. Пара Псов — величайший безумец. Амбиции помутили его разум.

— Но почему Святой трибунал не обнаружил отклонений, когда он учился в институте мексикологии? Душевная болезнь такого масштаба должна легко распознаваться. Брат Васко, что вы на это скажете?

Доминиканец потупился.

— Представьте, что в полную меру его безумие стало очевидно только сейчас. Наше расследование показало, что он искусно заметал следы, пользуясь фальшивыми именами. Он был известен как Расщепленное Дерево, Сто Скальпов, Долгий Дождь, Коготь Пумы… ну, и так далее. Кровавый Топор появился в Службе Времени под именем Красное Облако и вырос до сотрудника. Но что еще хуже — выяснилось, что среди заговорщиков почти шестьдесят сотрудников СВ, лицензии которым выданы в Новой Кастилии.

— Значит, мы имеем дело с заговором сумасшедших! — прервал его Красный Медведь.

Его длинное лицо блестело от пота. Никто не сомневался в его преданности Империи и племени мохауков: десять поколений его предков были чистокровными мохауками! Было ясно, что заговор он воспринимает, как личное оскорбление.

— Мне кажется, что и без заговорщиков есть чокнутые — я имею в виду Конфедерацию! — голос Красного Медведя зазвенел. — Поэтому я без ведома Генерального собрания соорудил локальные казуальные петли, чтобы встречаться с помощью хроноаппаратуры, а не тратить время на долгие переезды через Атлантику.

Мигель вздрогнул. Он был очень удивлен, когда увидел Генеральных сотрудников здесь, в Нью-Мадриде. Как они успели, удивлялся Наварро, добраться сюда? Решил, что принц уже давно послал за ними, скажем, с месяц назад. Некогда Борромео строго запрещал использовать хроноаппаратуру для перемещений в настоящем, и до сих пор это предписание педантично соблюдалось, ибо невозможно предсказать последствий одновременного пребывания на Земле двух идентичных субъектов. Парадокс возникал потому, что путешественник пребывал к месту назначения на секунду раньше отъезда.

Но, если признаться, то и кризисов такого масштаба раньше не случалось…

— Я считаю, что все должны знать о заговоре индейцев, — продолжал Красный Медведь. — Сообщение о планах группы Пары Псов мы по дипломатическим каналам немедленно передали Конфедерации, но какие-то… какие-то идиоты среди восточного сообщества препятствуют сотрудничеству Хронокомпании со Службой Времени, полагая, что было бы неплохо, чтобы Империя превратилась в груду развалин.

— Они тоже потеряли рассудок! — простонал принц.

Лицо его посерело от нескрываемого ужаса.

Да и прочие члены Генерального совета выглядели не лучше. За шестьдесят лет со дня основания новокастильского отделения Службы это было первое их собрание в Нью-Мадриде. При этом многие прибыли в Новый Свет раньше, чем покинули Лондрес. Их вынудили обстоятельства, возможно, что в дальнейшем Служба Времени постарается избегать таких парадоксов вплоть до Страшного суда.

Собрались честные, неподкупные и рассудительные люди, приглашенные на работу в Службу в соответствии с буллой «De tenebris temporalibus», и они сидели здесь с трясущимися коленками.

Принц, наконец, взял себя в руки и заговорил:

— Падре Теренс! Мы обращаемся к вам, как раньше к вашему предшественнику, падре Рамону, да успокоит его Бог. Что вы скажете?

Человек, сидевший рядом с Красным Медведем, был высок и широкоплеч и говорил с сильным ирландским акцентом. Это был новый Главный теоретик Службы — падре Теренс О'Даблхайн.

— Без сомнения, у падре Рамона был план, — сказал он. — И весьма вероятно, план помог бы нам справиться с кризисом. Мы не обладаем его несравненной проницательностью, но обязаны сделать то, что под силу. Во всяком случае, ясно, что любая попытка исключить из настоящего индейца по имени Пара Псов посредством вмешательства, скажем, убийства, создаст замкнутую казуальную петлю с непрогнозируемыми последствиями. И такую возможность мы можем рассматривать только как вынужденную. Нет прецедентов ареста и убийства в прошлом, это стало бы нарушением священнейших принципов Службы. Мы обязаны искать менее опасные способы сорвать его планы.

— Ничего не имеет прецедента, пока его не совершили! — грубо прервал его дон Мигель и подумал: а не слишком ли далеко зашел?

Падре Теренс побагровел и сделал оскорбленное лицо; падре Рамон в подобном случае опустил бы голову и с мягким упреком в голосе продолжал бы излагать свои соображения. Но не Теренс…

— Вы слишком много себе позволяете! — взвился новый Главный теоретик. — Я сказал, что мы обязаны искать менее опасные пути! Почему вы не слушаете — вдруг мы уже нашли таковые? — а пытаетесь меня перекричать?