Суд истины - Кей Си Кин

— Раздевайся. — Это приказ, повеление, от которого она не уклоняется, поскольку мгновенно засовывает руки за пояс брюк.

Я неохотно отпускаю ее и тянусь к подолу ее футболки, обнажая мягкие линии ее живота, прежде чем обнажить ярко-красный бюстгальтер, спрятанный под ней.

Черт.

Вспышка ее трусиков мгновением позже подтверждает, что они такого же цвета, такие же кроваво-красные, как ткань на ее груди. Кружева соблазнительны, заманивая меня все глубже в ее глубины, когда она сбрасывает ботинки и выскальзывает из штанов, пока не оказывается передо мной в одном своем красивом нижнем белье.

— Я не знаю, кого я должен благодарить за этот шедевр, но это все равно не отдает тебе должного, — признаю я, окидывая взглядом ее с головы до пят, один, два, три раза для верности.

— Твои слова не должны ласкать меня так, — размышляет она, сжимая бедра и прижимая их друг к другу.

— Ты как наркотик, — рычу я, тянусь к её талии, притягивая её к себе, приподнимая чуть выше, так что мы стоим лицом к лицу, её пальцы касаются моих ботинок, напоминая, как хрупка она в моих руках.

— А ты полностью одет, — отвечает она, поднимая бровь, напоминая мне о той твёрдости, что скрыта под её сладостью.

— Помоги мне, — приказываю я, и она качает головой.

— Я думаю, ты забываешь, кто здесь альфа, — дразнит она, прижимая ладони к моей груди. Моя хватка усиливается, но мгновение спустя магия кружится вокруг нас, создавая пространство между нами, когда она отскакивает назад.

— Ты только что использовала свою магию, чтобы… — Мои слова замирают, когда веселье в ее глазах становится еще ярче. Черт. — Это не должно быть так горячо.

— Ты любишь меня не потому, что я горяча, Кассиан. Но я приму комплимент. Моя киска действительно становится от этого мокрой. — Она подмигивает, подмигивает, блядь, прежде чем продолжить. — Но ты любишь меня, потому что я неумолимая, иногда безрассудная и всегда жизнерадостная. Я могу прогибаться перед тобой в этих четырех стенах, но только когда захочу. Прямо сейчас я этого не хочу. Я хочу, чтобы ты был диким. Я хочу, чтобы ты был на грани того, чтобы уступить своему волку. Я хочу тебя всего, и я хочу этого сейчас.

Ее слова танцуют в воздухе, как смерч, несущийся прямо на меня, но этот шторм стоит пережить, чтобы добраться до ее центра, потому что я знаю, что именно там я всегда найду ее.

Мой центр.

Мой дом.

Моя пара.

Я чувствую, как мой волк горит изнутри, отчаянно желая увидеть ее своими глазами, и моргаю. Это чувство глубокое, тяжелое и взвешенное, но когда я снова смотрю на нее, я вижу то, что, как я знаю, отражается в моих собственных глазах.

Ее глаза жемчужно-белые и пронзительные, в них отражается ее волчья натура. То, как отвисает ее челюсть, подтверждает, что мой зверь тоже виден в моих глазах.

— Кассиан, — хрипит она, используя свою магию, чтобы ударить порывом ветра мне в спину, так что мы падаем друг на друга, бесцеремонно катясь на пол, когда наши конечности переплетаются.

Прижимаюсь к ней, стук моего сердца отдается в ушах, челюсть отвисает, когда она лежит на полу подо мной. Я обхватываю рукой ее затылок, смягчая падение, в то время как ее ноги крепко обхватывают мою талию.

— Ты нечто особенное, Альфа, — бормочу я, моргая, чтобы убедиться, что она настоящая, потому что, черт возьми, не может быть, чтобы кто-то настолько совершенный был чем-то большим, чем иллюзией. Подумать только, я мог бы все это испортить, если бы не разрушил свои стены и не впустил ее.

Любовь, которую я мог упустить, радость, о существовании которой я наконец-то узнал; и все из-за нее.

— И ты все еще не во мне, — ворчит она, упираясь пятками в мою задницу, подталкивая меня ближе, и я недоверчиво качаю головой. Прежде чем я успеваю передумать, я использую свою волчью скорость, чтобы сбросить оставшуюся одежду с наших тел, чтобы ничто не стояло между нами. Ни единого клочка ткани.

— Если ты думаешь, что я не собираюсь сначала насладиться каждым дюймом твоего тела, тогда…

Черт.

— Тогда что? — выдыхает она хриплым голосом, когда придвигается ближе, так что кончик моего члена оказывается у ее центра, ощущая тепло ее сердцевины, чего отчаянно хочет остальная часть меня.

— Адди. — Это просьба, возможно, молитва. Я никогда не узнаю.

Ее волчьи глаза расширяются, ее ногти превращаются в когти на моих плечах, впиваясь в кожу, не оставляя мне выбора, кроме как сократить оставшееся расстояние между нами, когда я погружаюсь в ее киску, до самого основания.

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга, потерявшись в моменте, друг для друга.

Ее взгляд перемещается на ее руки на моем плече, отмечая удлиненные когти, впивающиеся в мою кожу и оставляющие алый след на моей груди.

— Касс…

Я двигаю бедрами, прерывая ее извинения прежде, чем они успевают полностью сформироваться, и ее спина выгибается, отрываясь от пола.

— Я точно знаю, кто здесь альфа, Адди, — выдыхаю я, мои пальцы грубо впиваются в ее талию. — Я никогда этого не забуду. Ты дополняешь меня, и это моя работа — провести остаток своей жизни, отдавая тебе каждую частичку себя. Но больше, чем мой член, — дразню я, медленно вытаскивая свой член из ее складочек, прежде чем снова вонзиться в нее с такой силой, что у нас обоих перед глазами замелькали звезды. — Мое сердце, мое тело, мою душу. Все.

— Все, — повторяет она, убирая ноги с моей талии, и мой член выскальзывает на свободу. Мой протест пресекается, когда она переворачивается на живот, приподнимая свою задницу в воздух и оглядываясь на меня через плечо. — Ты нужен мне глубже, — выдыхает она, заставляя мой член дернуться, когда она на дюйм раздвигает бедра.

Черт.

Выравнивая свою длину с ее входом, я чувствую, как напрягаются ее мышцы, прежде чем превращаются в желе, когда я вонзаюсь глубоко в ее лоно.

— Скажи мне, что будешь скучать по мне, — ворчу я, отступая, пока в ее киске не остается только мой кончик, и она стонет.

— Конечно, я буду скучать по тебе, — стонет она, не сводя с меня глаз, продолжая смотреть через плечо.

— Скажи мне, насколько сильно, — настаиваю я, изо всех сил держась за ее бедра, пока вонзаюсь в ее тугую киску снова, и снова, и снова.

— Так сильно, очень сильно, — выдыхает она, вцепляясь когтями в деревянный пол, чтобы удержаться на месте.

— Я не знаю, как я