Латинист - Марк Принс

никак не согласовывались с позднеимперским стилем, даже если период его творчества и был указан в источниках ошибочно. Публий Марий Сцева, второй век. Уж точно не этот Публий Марий Скапула, владевший в четвертом веке домом в Остии, — никакой не поэт, да еще и развратник. У Тессы внутри всплеснулось возмущение: этот паршивый Скапула украл у нее открытие — самозванец, решивший помучить ее из-за края могилы.

* * *

Автобус трясся по виа дель-Аэропорто на южную оконечность Изола-Сакра, где остров отделялся Тибром от материка и развалин Остии. Тесса тупо смотрела сквозь стеклянную пластину окна, мимо под темнеющим пасмурным небом проносились какие-то безликие поля. Она несколько часов бесцельно провозилась в раскопе — из-за паршивой таблички с проклятиями на нее накатили сомнения и одиночество; а потом, поддавшись внезапному импульсу, она решила съездить в дом этого самого Скапулы, надеясь хоть на какое-то воздаяние. Ей было не отделаться от мысли, что Скапула у нее что-то отобрал — не только табличку, но еще и связь с Античностью, мерцающую сеть, натянутую между тогда и теперь, которая для Тессы всегда состояла из слов. Археологические слои, кирпичи с клеймами, четырнадцатый том — обо всем этом она знать не знала. Исчерпала свой потенциал. Превратилась в несъедобное ризотто.

Бортпроводница «Алиталии», похоже, разделяла ее унылое настроение и хмурилась в свой зеленый шарфик. Виа дель-Аэропорто шла почти параллельно древней виа Флавиа, и Тесса вдруг подумала, что сотрудники римского аэропорта имени Леонардо да Винчи ездят на работу почти по тому же пути, что и работники древнеримских Портуса и Остии, но это наблюдение тут же показалось ей пустышкой, банальщиной, бессмысленным клише. История повторяется и все такое. Внутри вскипало раздражение. Ну шатался Марий по бабам — и что? — подумала она вдруг. А у нее теперь ничего нет. Одна мешанина из противоречивых идей и мелких невзгод. Такая вот выходит непроизвольная ошибка: если бы Лукреция сказала ей, что табличка датируется не ранее чем четвертым веком, Тесса вообще на все это плюнула бы. Она молча сетовала, что рассчитывать может только на саму себя, что полностью зависит от этого козла Эклса и от своей подруженции Лукреции, хрен пойми почему.

Она вышла из автобуса на остановке «Остия-Антика», на лицо тут же упала дождевая капля. Зашагала мимо угрюмых башен средневекового парка ко входу в археологический музей — из зева его извергались намокшие туристы под распяленными зонтами. Уже здесь из земли выглядывали невнятные следы человеческого жилья — останки стен, поросшие мхом, и прочие ошметки — они змеились вокруг центральной площади. Тесса подошла к кассе, взяла билет, разжилась картой. 22. Дом Скапулы: примерно в середине раскопа, к юго-западу от амфитеатра. Тесса направилась туда напрямик, мимо сумятицы туристов, которые мужественно пытались игнорировать дождь. В тумане замаячило что-то невнятное кирпичное. Узнаваем был только амфитеатр, выступ из полукруглой чаши указывал, где поворачивать.

Тесса брела в тумане через останки былого поселения, ориентируясь одновременно и по карте, и по тому, что казалось ей тем самым домом. Лишенный крыши, он раскинулся перед ней смутным каменным силуэтом. Она вошла внутрь через проем в обрушившейся стене. Здание это, в общем-то, сохранилось хуже остальных, и когда Тесса опасливо переступила через руины стены, ей открылся вид до самого портика у бывшего входа. В глаза бросилась дугообразная лестница, очень похожая на лестницу в доме ее детства в Джексонвиле, вот только, как оно было и с бортпроводницей «Алиталии», сходство не несло в себе никакой метафизической значимости. Тесса шагала из комнаты в комнату по выцветшим мозаичным полам, выискивая музейную табличку, доказательство, что это дом Скапулы, хоть какой-то способ положить конец бессмысленным разысканиям, и в лишенное кровли здание извергались потоки дождя. Наконец на портике, на его фасаде, нашлась табличка из искусственного камня: 22. Domus di Scapula. Ну ладно, подумала Тесса. Приплыли. Дождь, пусть и не сильный, не собирался стихать, заливал глаза. Она немного послушала, как он барабанит по портику, по ввалившимся стенам. Ну конечно, вся линия Скапулы — тупиковая. Никто ни у кого ничего не похищал. Она сознавала, что гложет ее собственная некомпетентность.

— Паршивец, — произнесла она, в остывшем воздухе от ее дыхания образовалось облачко. Она покинула это место так же целенаправленно, как и пришла.

* * *

Тесса проснулась вместе с археологами, вместе с ними пожевала паршивых овсяных хлопьев, с ними же доехала до некрополя, хотя и чувствовала себя чужой, неприкаянной, но не понимала, что делать дальше. В раскопе они отправились к могиле, где была найдена табличка с проклятием, — как и накануне, все притихшие, полусонные. Ян с Элоизой разложили вещи в предрассветной полутьме, Юп громыхал по мостовой приблудной тачкой, а Грэм напялил наколенники. Лукреция бросила их на все утро — уехала на какое-то, по ее собственным словам, идиотское совещание. Небо постепенно окрашивалось серебром, а Тесса с нестерпимой силой ощущала одиночество. Она заметила, что в этом склепе эпитафия крепко сидит в нише у входа. Белая мраморная табличка. Тесса перевела текст: «Марк Юлий Клар и Юлия Фабиана возвели сие в память о своей возлюбленной дочери Юлии Фортунате, что прожила четырнадцать лет десять месяцев и одиннадцать дней».

— Сообщаю занятный факт, — заговорил Грэм. — Считается, что те, что умерли молодыми, так и застревают на кладбище.

Тесса медленно втянула воздух, все пытаясь побороть раздражение по поводу таблички с проклятиями.

— Ты про призраков? Про души?

Грэм кивнул:

— Таким проще отнести послание от тебя в мир теней.

Тесса принялась гадать, почему он использовал местоимение второго лица и можно ли считать это флиртом. Выглядел он до преступного молодо — этакий недоросль лет двадцати трех. В зачаточной бородке застряла вчерашняя пыль.

— Мрачно, — прокомментировала Тесса.

— А ты, Тесса, привыкай, — хмыкнул Грэм. — Ты ж в некрополе. — И шагнул к порогу.

— Эй, — окликнула его Тесса.

Он обернулся.

— Мне тут Лукреция давеча что-то говорила про стихотворную эпитафию. Знаешь, где она?

Он кивнул:

— Они почти все в лаборатории. Четырехсотая могила? — Точный номер он не помнил. — Могилу могу тебе прямо сейчас показать.

— Это не обязательно. Можешь примерно указать направление?

Грэм с хмурой точностью выбросил руку влево, под небольшим углом к дороге, указывая примерно на половину всего раскопа. Он ей напоминал одного из студентов, Арнольда. Умник, но не умница. Кожа потная, с виду мальчишка. Грэм нырнул за порог.

Тесса несколько секунд разглядывала мраморную табличку, пестуя нелюбовь к Скапуле и надеясь на то, что Юлия исполнила свой гражданский долг. Мимо с расторопностью сталкеров прошли Ян, Юп и Элоиза,