Развод. Будьте моим бывшим, доктор - Анна Варшевская

Сдаю смену и, выйдя с подстанции, делаю глубокий вдох. Жизнь такая странная штука. Сегодня я стала свидетелем смерти двух человек. Но… «и солнце даже не заметит, как в глубине каких-то глаз на этой маленькой планете навеки свет его погас»…*

И у меня сегодня свидание. С человеком, который любит меня, и которого люблю я.

Жизнь продолжается… И я еду домой, высыпаться и ждать Даню.

Глава 21

— Ягнёночек, ты… таким изощрённым способом решила меня убить?

Даня смотрит на меня расширенными глазами. В руке подрагивает огромный букет кремовых роз, таких нежных, что лепестки кажутся шёлковыми.

— Вообще-то я надеюсь, что ты будешь жить долго и счастливо, — фыркаю, забираю у него цветы и откладываю их на комод. Даже не знаю, есть ли здесь подходящая ваза для такого объёма, или поискать какой-нибудь таз.

— Не с женой в таком наряде, — качает головой хирург. — Либо я убью кого-нибудь из тех, кто будет сворачивать на тебя шею, и сяду. Либо… нет, других вариантов не предусмотрено. Радость моя, а у тебя нет чего-нибудь… ну, на плечи накинуть, что ли…

— Во-первых, я тебе не жена, — язвительно изгибаю брови.

— Это вопрос времени, — отмахивается от меня мужчина.

— А во-вторых, это платье не носят с накидкой на плечи, — укоризненно качаю головой. — В нём вся суть в этих узких вырезах…

— Ага, в которых можно утонуть, — Даниил мученически возводит глаза к небу.

— Я сейчас обижусь и никуда с тобой не пойду, — надуваюсь и складываю руки на груди.

Мужчина тут же залипает на ложбинке, очень удачно появившейся в вырезе, и сглатывает.

— Прости, любимая, я хотел сказать, что ты великолепна в этом платье, — говорит, не отводя взгляда от моих верхних девяносто.

— Котик, ты бы хоть мне в глаза посмотрел, — хмыкаю скептически.

— Ой, только я тебя умоляю, не называй меня котик, — морщится он.

— А как мне тебя называть, о властелин моей души и господин моего сердца? — дурачась, прижимаю ладони к груди и тут же оказываюсь в крепких объятиях.

— Как я по тебе соскучился, ягнёночек, — шепчет мне Даня. — По нашим разговорам, вечным подколам и перепалкам.

— Мы же виделись утром, — у меня немного сипнет голос, и я откашливаюсь.

— Нет, любимая, — мужчина качает головой, а меня прошибает мурашками от того, как он произносит это слово. — Я не об этом. Я… накосячил. Обидел тебя. И ты сначала спала отдельно, потом сбежала на работу… Я очень скучал. Оказывается, я совершенно не могу без тебя спать, радость моя. Ты простишь меня и вернёшься в нашу спальню?

— До следующего грандиозного косяка, — улыбаюсь немного неловко, мне не по себе от того, насколько откровенно он говорит.

Вроде бы ничего особенного… но не каждый мужчина способен сказать такие слова. Например, Игоря в подобной ситуации и представить нельзя. Тьфу, чёрт, зачем я вообще его вспоминаю?!

— Ты обещала рассказать, почему и как так… всё случилось, — Даня смотрит на меня внимательно, без улыбки.

— Ты тоже обещал ответить на кое-какие вопросы, — пожимаю плечами. — Может, мы уже пойдём поедим? Я вообще-то голодная, ты нет? А признания отложим на полный желудок.

Даниил привозит меня в ресторан поблизости. Делает заказ, не спрашивая.

— Всё узнал о моих вкусах заранее? — смотрю на него слегка язвительно, и он опускает глаза.

— Кое-что я действительно помнил по студенческим годам. И интернатуре.

— Мы с тобой почти не общались в интернатуре, ты только издевался надо мной, когда мог, и ты тогда уже был ординатором, — подпираю рукой щёку и разглядываю его так, словно он сказочник, а я ребёнок, который ждёт интересную историю. — Ты не хочешь честно рассказать всё по порядку?

— Я… просто не могу, моя хорошая, — Даня качает головой. — Ты решишь, что я чокнутый, и будешь в каком-то смысле права. Испугаешься ещё…

— До сих пор ведь не испугалась, — улыбаюсь ему. — Ну хорошо, — продолжаю, потому что мужчина молчит, — я спросила тебя, как давно ты в меня влюблён. После нашего секса? Или после того танца на кухне? Или с того момента, когда мы с тобой сидели в ресторане, и я ревела у тебя на коленях?

— Всё мимо, гораздо раньше, — он качает головой, слегка улыбается.

— М-м-м, когда мы впервые встретились после перерыва? — задумываюсь, недоверчиво гляжу на него. — Да ну нет, я тогда была страшная, уставшая и вообще…

— Ты всегда была красавицей, дело не в этом, и — нет, не тогда.

— Всё-таки в интернатуре? — хмурюсь, припоминая.

Была у нас там пара моментов…

— Что, тоже нет? — мне уже и правда не по себе, когда он в очередной раз качает головой.

— Ты в первый раз пришла на клиническую базу, ещё в университете.

Даня придвигается ближе — мы сели с одной стороны стола на диван — притягивает меня к себе, обнимает, проводит пальцами вдоль позвоночника от самого верха до края выреза. Слабо ахнув, прижимаюсь к нему сама. Может, и правда надеть это платье было не самой лучшей идеей…

— На какую базу?.. — с трудом соображаю, пока он нежно поглаживает обнажённую кожу. — Так, стоп! Это же… второй курс?! Я была на втором курсе! Игнатьев, мы с тобой познакомились зимой, а это месяца два спустя, не меньше! Ни за что не поверю, что…

— На тебе был серый плащ, такого стального оттенка, — тихо говорит он. — Туго затянутый… Он подчёркивал талию. У тебя шикарная фигура, ягнёночек. Под плащом чёрная водолазка. Ты любила водолазки, часто носила их под халаты на занятия. Синие брюки и такие же синие ботинки на плоской подошве.

Я смотрю на него во все глаза. Не может быть… Той осенью я действительно носила ту одежду, которую он сейчас описал — очень любила это сочетание стального с синим. Увидеть её позже Даня никак не мог — у меня неожиданно выросла нога, ботинки стали малы, а плащ… следующей весной я случайно посадила на него огромное пятно, которое не удалось отчистить.

— Ты сумасшедший, — шепчу, слегка задыхаясь, потому что он продолжает ласкать мою кожу, только вторая рука под столом пробирается уже к бёдрам.

— Ну вот, я же говорил, — хмыкает хирург.

— Ого, какие люди! Игнатьев, ты что ли? — раздаётся возле нас.

— Ну кого там черти принесли?! — шепчет мне Даня на ухо, неохотно отодвигается от меня и разворачивается.

— А я смотрю: неужто ты? Здорово! — протягивает ладонь хирургу мужчина как будто приблизительно его возраста, но выглядящий постарше — уже в очках, с брюшком и с намечающейся лысиной.

— И тебе не хворать, Костя, — слегка усмехается