Учебник для детектива - Джедедайя Берри

— Говорят, что каждый детектив обладает необыкновенно острой проницательностью, позволяющей ему раскрывать тайны человеческого разума, — с некоторым вызовом обратилась она к нему. — Вы можете похвастаться такой феноменальной проницательностью, детектив Анвин? Вот скажите, что у меня в коробке для ленча?

Он уже пытался ее проверить; теперь она проверяла его. Интересно, подумал он, а в «Руководстве по раскрытию преступлений» есть раздел, содержащий рекомендации, помогающие в ответах на подобные вопросы? Глядя на ее коробку для ленча, он не мог даже определить, то ли это деталь общей картины, то ли улика. В конечном итоге он сделал попытку просто угадать:

— Там ваш ленч?

Двери вагона закрылись. Сквозь стекло окна, покрытого дождевыми каплями, было совершенно невозможно прочитать что-либо в ее глазах, скрытых к тому же толстыми линзами очков. Она неподвижно застыла на краю платформы, а поезд уже уносился прочь.

Он, видимо, оказался единственным пассажиром не только в этом вагоне, но и во всем поезде. Анвин сел и принялся рассматривать стену тоннеля, пролетающую за окном.

Было семь часов утра, и в обычный день он был бы уже на пути к Центральному вокзалу. Он подумал о женщине в клетчатом пальто. Появилась ли она, как обычно, у входа на четырнадцатый перрон, ждет ли там кого? Что, если человек, поджидаемый ею, выберет именно сегодняшний день, чтобы приехать? Тогда Анвину никогда уже не встретить ее там, никогда не узнать, что там произойдет. Кто она такая, почему взялась за работу на четырнадцатом этаже, оказалась на его месте? Почему пила молоко в «Коте и тонике»? Енох Хоффман пришел в ярость, когда Анвин упомянул о ней. Неужели они знают друг друга?

Колеса поезда заскрежетали на повороте. Анвин видел, как мимо проползают безлюдные станции — это уже не реальные объекты, просто всеми покинутые, забытые пустоты, разваливающиеся во мраке под городом. Поезд остановился на одной из них, двери открылись. Но это была не его остановка.

Все это происходит, решил он, не потому, что Сайварт исчез, а Ламек повысил его в должности, и не потому, что Хоффман выкрал все будильники в городе. Причина всему то, что женщина в клетчатом пальто уронила свой зонтик, а он не успел нагнуться и поднять его. Если бы он поднял его, она бы с ним заговорила. Тогда они могли бы уйти с вокзала вместе, рядом друг с другом, и поговорить. А он вел бы свой велосипед по тротуару.

А велосипед-то! Он ведь по-прежнему стоит, примкнутый цепью к пожарной лестнице отеля «Гилберт». А цепь в такую погоду наверняка уже могла подхватить ржавчину.

Дверь в конце вагона открылась, и внутрь, шаркая ногами, ввалилась фигура в сером комбинезоне, толкая перед собой тележку с ведром. Это был Артур, уборщик. Такое впечатление, что этот человек был повсюду — сперва на Центральном вокзале, потом на сцене в «Коте и тонике», а теперь и в подземке. Поезд прошел еще один поворот, и Артур пошатнулся. Анвин встал, чтобы помочь ему, но Артур отскочил в сторону, удержался на ногах и возобновил движение вперед.

Глаза уборщика были закрыты, он по-прежнему похрапывал. И тем не менее он подошел прямо к Анвину, судя по всему, вполне сознательно и намеренно, сжимая в своих огромных ручищах швабру. Костяшки пальцев даже побелели от усилия. Руки у него были очень чистые, ногти широкие и плоские.

Свет выключился, наступила полная темнота. Анвин слышал поскрипывание колес приближавшейся тележки с ведром. Когда свет наконец включился, Артур был всего в нескольких шагах — шел, оскалив стиснутые зубы.

Анвин отступил назад, наткнулся на трубчатый стояк и чуть не упал, крутанувшись вокруг него. И чего этому Артуру от него надо? Может, он винит Анвина в смерти детектива Пита или, что еще хуже, действует в союзе с теми, кто убил беднягу? Анвин бросился бежать, но этот вагон был первым — бежать было некуда. Сквозь переднее окно открывался вид на тоннель, на рельсы, освещаемые огнями поезда.

Артур приблизился, его лицо словно превратилось в одну огромную пасть. Анвин не мог разобрать издаваемого им бормотания, но звучало оно в лучшем случае как выражение неудовольствия. Анвин стукнул кулаком в дверь кабины машиниста. Единственным ответом на это были статические разряды из устройства двусторонней связи, и ему показалось, что он слышит знакомые звуки — шорох газетной бумаги и воркование голубей.

Поезд, замедлив ход, въехал на следующую станцию. Анвин, размахивая перед собой зонтиком, обошел уборщика и направился к двери. Проходя мимо, он заглянул в ведро Артура. Оно было заполнено красными и оранжевыми листьями.

Как только поезд остановился и открылись двери, Анвин выскочил и помчался по платформе к выходу. Стены станции были отделаны керамической плиткой, выложенной узором, изображавшим качели, карусели и палатки с развевающимися на шестах флажками. Это была та самая станция, что ему нужна. Перед рядом сломанных турникетов он остановился и оглянулся назад.

Поезд отъезжал от станции. Уборщик и не пытался за ним увязаться.

Глава 10

Проникновение и внедрение во враждебную среду

Убежище, безопасная «малина», оперативная база — вы можете заведомо исходить из того, что у вашего противника все это имеется, однако искать и обнаруживать все эти замечательные места вовсе не в ваших интересах.

У входа на территорию бродячего луна-парка «Дальше некуда» возвышался огромный и кривоногий гипсовый клоун. Краска, когда-то покрывавшая его, облупилась и выцвела до жалких оттенков коричневого и пурпурного; арка, образованная его ногами, служила воротами, сквозь которые должны были проходить посетители. Клоун приглашающе улыбался, но это была улыбка здорово проголодавшегося индивидуума.

За ним простирался залитый водой лабиринт. Между еще действующими аттракционами стояли лужи грязной воды, через которые были перекинуты доски; само слово «аттракционы» вряд ли соответствовало этим объектам, не отличавшимся особой привлекательностью. Циклопические механизмы, когда-то крутившиеся, вертевшиеся и качавшиеся, ныне попусту ржавели, и их искореженные остовы валялись между рухнувшими палатками и тентами и разваливающимися будками и павильонами. Территория была заполнена брошенным и забытым хламом, поглотившим теперь и Эдвина Мура. Глядя на все это, Анвин и сам чувствовал себя всеми оставленным и покинутым. Но он твердо знал, что никак не может бросить бывшего клерка в этом мрачном месте.

Он миновал ворота, но не сделал и нескольких шагов, как окошко ближайшей будки с треском распахнулось. Сквозь вырвавшееся оттуда облако желтого дыма на него смотрел мужчина с сигаретой в зубах. У него были густые седые усы, косматые волосы до плеч, а одет он был в клеенчатый плащ, наглухо застегнутый у горла. Из-под воротника вылезали угловатые узоры татуировки, похожие на корни перевернутого дерева, и тянулись вверх по его морщинистой шее, доходя до нижней челюсти.