Метка Афины - Рик Риордан

Хейзел тоже казалась озабоченной, возможно, просто любовалась окрестностями, а может, переживала за брата. Меньше чем через четыре дня Нико умрет, если только они не найдут его и не освободят.

Аннабет казалось, что этот срок давит и на нее. К Нико ди Анджело она всегда питала двойственные чувства. Она подозревала, что он втюрился в нее, еще когда они вытащили его вместе со старшей сестрой Бьянкой из той военной академии в штате Мэн; но Аннабет он никогда не нравился как парень.

Он был слишком юный, слишком угрюмый, и в нем дремала тьма, от которой ей делалось не по себе.

И все же она считала себя в ответе за этого мальчишку. Когда они только встретились, никто из них еще не знал о его сводной сестре Хейзел. В то время его единственной семьей была Бьянка, а когда она умерла, Нико стал бездомным сиротой, вынужденным в одиночку противостоять этому миру, и Аннабет это не могло оставить равнодушной.

Она так глубоко задумалась, что могла бы вечно вот так идти по парку, но тут Пайпер схватила ее за руку.

— Вон там, — она указала в сторону гавани. В сотне футов от них, над водой, парила мерцающая белая фигура. Сначала Аннабет решила, что это буй или борта небольшого судна поблескивают на солнце, но объект не покачивался на волнах, как полагалось любой лодке: он двигался к ним по прямой. Когда он приблизился, Аннабет разглядела, что это фигура женщины.

— Призрак, — пробормотала она.

— Это не призрак, — сказала Хейзел. — Ни один вид дэхов не сияет так ярко.

Аннабет решила поверить ей на слово. Она с трудом представляла, каково это: умереть в таком юном возрасте и вернуться из Царства Мертвых, узнав о смерти больше, чем о жизни.

Пайпер, точно в трансе, перешла улицу, направляясь к краю дамбы, и едва не попала под колеса конного экипажа.

— Пайпер! — позвала Аннабет.

— Пойдем лучше за ней, — заметила Хейзел.

К тому времени, как Аннабет и Хейзел догнали девушку, призрачное видение приблизилось к ним на расстояние нескольких ярдов.

Пайпер так гневно воззрилась на него, точно один его вид ее оскорблял.

— Это она, — прорычала дочь Афродиты.

Аннабет прищурилась, чтобы лучше видеть, но существо сверкало так ярко, что ей не удалось разглядеть его получше. Потом призрак перелетел через дамбу и остановился перед ними. Сияние померкло.

Аннабет ахнула. Стоявшая перед ней женщина поражала ослепительной красотой и казалась на удивление знакомой. Ее лицо не поддавалось описанию; казалось, в нем попеременно сменяются черты всех звезд кино. Ее глаза игриво поблескивали то зеленым, то синим, то янтарным. Волосы то ниспадали до пояса светлой волной, то вились темно-шоколадными кудрями.

Аннабет немедленно почувствовала зависть. Она всегда жалела, что уродилась светловолосой, так как полагала, что блондинок никто не воспринимает всерьез. Чтобы получить признание, ей приходилось трудиться в два раза упорнее — стратег, архитектор, староста — все что угодно, лишь бы доказать, что у нее есть мозги.

Наряд женщины навевал мысли о красавицах Юга — именно так и описал ее Джейсон. Розовое шелковое платье с глубоким декольте; юбка на каркасе из трех обручей, отделанная белым зубчатым кружевом, и длинные перчатки из белого шелка. Кроме того, видение прижимало к груди веер из бело-розовых перьев.

Весь ее облик казался таким продуманным, что Аннабет моментально почувствовала себя убожеством: изящная простота, с которой призрачная женщина носила свое платье, идеальный и в то же время неброский макияж, исходившая от нее аура женственности делали ее привлекательной для любого мужчины.

Аннабет осознала, что ее ревность возникла на пустом месте: эта женщина заставляла ее испытывать это чувство. Девушке уже случалось пережить подобное. Она узнала эту женщину, даже несмотря на то, что лицо призрака постоянно менялось, с каждой секундой становясь все прекраснее.

— Афродита, — проговорила она.

— Венера? — поразилась Хейзел.

— Мама, — мрачно сказала Пайпер.

— Девочки! — Богиня раскинула руки, словно собираясь обнять всех разом.

Три полубогини не сдвинулись с места, а Хейзел еще и попятилась обратно к пальмовым деревьям.

— Я так рада, что вы здесь, — защебетала Афродита. — Грядет война, неизбежно случится кровопролитие, так что остается только одно.

— М-м-м… и что же? — с опаской поинтересовалась Аннабет.

— Ну, как же, пить чай и болтать, разумеется. Идемте со мной!

Афродита знала толк в чаях.

Она привела их к беседке посередине сада — изящному белому павильончику с колоннами. Там уже стоял накрытый стол, а на нем — столовое серебро, фарфоровые чашки и, конечно же, дымящийся заварочный чайник, от которого шел аромат, такой же переменчивый, как внешность Афродиты: то корицы, то жасмина, то мяты. На тарелочках благоухали пшеничные лепешки, печенье и кексы, подтаивало свежее масло, ждало своего часа варенье. Аннабет подозревала, что от всей этой снеди кто угодно скоро растолстеет — если, конечно, этот кто-то не бессмертная богиня любви.

Афродита села — или, скорее, величаво опустилась — на плетеный стул с широкой спинкой в виде развернутого павлиньего хвоста. Она разлила чай и положила гостям торта, не уронив ни крошки, не поставив ни пятнышка на одежду, ее осанка оставалась безупречной, а улыбка ослепительной.

Чем дольше они сидели, тем сильнее Аннабет ненавидела богиню.

— О, мои милые девочки, — пропела та, — я просто обожаю Чарльстон! Какие свадьбы устраивали в этой беседке — просто слезы на глаза наворачиваются. А изысканные балы времен Старого Юга… Ах, они были чудесны. Во многих этих особняках до сих пор стоят мои статуи, хотя меня и называют Венерой.

— Так кто же вы? — спросила Аннабет. — Венера или Афродита?

Богиня пригубила чай, ее глаза озорно блеснули.

— Аннабет Чейз, ты выросла и стала довольно красивой юной леди, но тебе срочно нужно что-то сделать с волосами. А твоя одежда, Хейзел Левеск…

— Моя одежда? — Хейзел оглядела свои мятые джинсы, не смущенно, но озадаченно, точно не могла представить, что же не так.

— Мама! — воскликнула Пайпер. — Ты ставишь меня в неловкое положение.

— Ну, не представляю, с чего бы это, — безмятежно откликнулась богиня. — Если ты не ценишь мои советы по части моды, Пайпер, это не значит, что их не оценят другие. Я могла бы быстренько создать для Аннабет и Хейзел новые образы. Скажем, шелковые бальные платья, наподобие моего…

— Мама!

— Прекрасно, — вздохнула Афродита. — Отвечаю на твой вопрос, Аннабет. Я и Афродита и Венера. В отличие от моих приятелей-олимпийцев, я практически не менялась из века в век. Вообще-то, мне нравится думать, что я ни на год не постарела! — Она легко провела по лицу кончиками пальцев. — В конце концов, любовь есть любовь, не важно, грек ты или римлянин. Эта гражданская война не отразится на мне так, как на других.

«Чудно», — подумала Аннабет. Ее мать, самая хладнокровная олимпийка, превратилась в бредящую, злобную склеротичку, бродящую по станции подземки, а из всех богов, которые могли бы им помочь, самыми устойчивыми к греко-римскому расколу оказались Афродита, Немезида и Дионис. Любовь, месть и вино. Все это им очень поможет.

Хейзел маленькими кусочками ела сахарное печенье.

— Мы еще не в состоянии войны, моя госпожа.

— Ах, дорогая Хейзел, — Афродита сложила свой веер. — Похвально, когда у человека такой оптимизм, однако вас ждут горестные дни. Конечно же, война не за горами. Любовь и война всегда идут рука об руку, это два пика человеческих эмоций! Зло и добро, красота и уродство.

Она улыбнулась Аннабет, словно прочитала ее недавние мысли про Старый Юг.

Хейзел отложила свое печенье. К ее подбородку прилипло несколько крошек, и Аннабет нравилось, что девушка этого не замечает либо ей наплевать.

— Что вы имеете в виду, говоря «горестные дни»? — спросила Хейзел.

Богиня рассмеялась, как будто Хейзел — особо сообразительный щенок.

— Ну, Аннабет тебе подскажет. Я как-то ей пообещала, что ее любовные истории будут нескучными. Разве я не сдержала обещания?

Аннабет едва не отломила ручку от своей чашки. Много лет ее сердце разрывали на кусочки. Сначала Лука Кастеллан, ее первая безумная любовь, видевший в ней только младшую сестру; потом он перешел на сторону зла и решил, что она ему нравится, — а потом взял и умер. Затем появился Перси, выводивший ее из себя, но милый, который, однако, влюбился в другую девушку, по имени Рейчел, а потом он тоже несколько раз едва не умер. Наконец Аннабет заполучила Перси, и он тут же исчез на полгода и потерял память.

— «Нескучные» — это мягко сказано, — процедила Аннабет сквозь зубы.

— Ну, я не могу отвечать за все твои неприятности, — улыбнулась богиня. — Но я и правда обожаю изгибы и повороты в любовной истории. О, вы все такие замечательные истории — то есть девочки. Я вами горжусь!