Новогодний Экспресс. Постарайся простить - Кария Гросс

– Я знаю, – услышала я горький шепот. – Знаю…

В этот момент меня обняли так крепко, словно хотели стать со мной единым целым.

– Я увидел тебя еще на перроне, – прошептал Десфорт. – Ты стояла с мужем, а я подумал. Неужели это она? Я не знал тебя. Нас никогда не представляли друг другу. Но я был знаком с твоим мужем. Я однажды видел тебя на званом вечере. Это был ваш первый после болезни совместный выход в свет. Было много гостей. Все поздравляли твоего мужа с выздоровлением. Я помню твою счастливую улыбку. Ты смотрела на него, а у тебя в глазах блестели слезы счастья. Мне казалось, что после того, что ты сделала, он должен боготворить тебя, носить на руках.

Он промолчал.

– Я думал, что ты – счастливая… Думал, что ты счастливей всех присутствующих, – послышался тихий голос. – Я был уверен, что у вас – самый счастливый брак на свете… И в нем есть то, чего нет в большинстве других браков. Любовь. Настоящая. Среди фальшивых улыбок, твоя казалась искренней.

– Так оно и было, – сглотнула я.

– Я тогда подумал. Смотри, вот эта женщина умеет любить по-настоящему. И она не твоя. Тогда бы я все отдал, чтобы рядом со мной была такая же… А не бездонная черная дыра сердца, которое привыкло лишь питаться чужой любовью, но ничего не давать взамен. Тогда я уехал с вечера пораньше. И больше мы не встречались. Пока не увидел тебя и твоего мужа, ожидающих поезда. .

– То есть, ты знал, что мы поедем, и тоже поехал? – спросила я.

– Нет. Списки пассажиров “Новогоднего экспресса” не оглашаются никогда. Ни за какие деньги нельзя купить информацию о том, с кем ты окажешься в одном поезде, – усмехнулся дракон. – Я тогда подумал. Наверное, это случайность. Но оказалось, что нет…

– Вот откуда столь пристальное внимание к моей персоне. А я-то думала! – усмехнулась я.

– А ты не думай. Просто побудь рядом… – прошептал Десфорт, уложив меня на свою грудь.

Я полежала еще час. Потом Десфорт встал и подошел к кристаллу. – Прибраться в купе, – приказал он.

И тут же вещи стали восстанавливаться и становиться на свои места. Всегда любила смотреть за магией. Это как фотографии до и после. Пока вещи прыгали обратно, а оборванный и обгоревшие гирлянды нарастали и цеплялись за окно, я заметила на ящик столика со следами копоти. Сам стол был не тронут, а вот из ящика явно вырывалось пламя. Даже ручка почернела.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Намного лучше, – произнес Десфорт с улыбкой, пока под нами восстанавливался ковер.

– Тогда… Мне пора, – прошептала я. – Пора вернуться в свое купе.

– Боишься, что придет муж, а тебя нет? – насмешливо спросил дракон.

– И это тоже, – ответила я, понимая, что уже и так нарушила все правила приличия. И слухи обязательно поползут. – Мы ведь всегда сможем остаться друзьями?

Десфорт усмехнулся.

– Дружить с такой красивой и умной женщиной будет очень сложно, – произнес он с улыбкой. – С каждым мгновением, проведенным с ней, это становится все сложнее и сложнее…

Я вышла, направляясь в сторону своего купе. Сейчас переоденусь и … загляну к Камилле… Открыв дверь купе, я увидела Ровланда, сидящего в кресле. При виде меня, он удивленно вскинул бровь.

– Дорогая, – прошептал он. – Ты почему в таком виде? Ты где была?

Глава 56

Обычно мужчины возвращаются к жене и начинают признаваться в любви только в одном случае. Если до этого получили по мордасам от любовницы, были лишены женского тепла и жестоко выставлены с вещами на улицу.

В этот момент, застегивая штаны и глядя на разбросанные вокруг вещи, словно лучик света касается их опечаленных лиц. “О, боги! У меня же есть жена! Самая чудесная, добрая и всепрощающая женщина на свете! О, как я мог о ней забыть!”, – словно свет снисходит на их опечаленные лица. В этот момент им рисуется бедная, измученная горем женщина, которая мнет в руках насквозь мокрый платок, икает успокоительным, проклинает полигамность мужчин и гипнотизирует взглядом входную дверь вместе с телефоном. А вдруг позвонит мой “полигамнюк”? А вдруг напишет мой “полигамнюша”?

А счастье уже так близко! Оно совсем рядом, горя желанием вымолить прощение. Или хотя бы ночлег с тарелкой супа. И в этой “полигамнявой” ситуации он уверен, что все будет хорошо. И максимум что останется, так это случайное в разговоре: “А помнишь, как ты мне изменял?”. “Ой, Зин, ну ты опять за старое? Мы уже проехали!”.

Мысль о том, что в связи с отсутствием варианта Ровланд снова полюбил жену, мне не понравилась. Если это так, то он так и будет сидеть здесь, а мне придется делать вид, что у нас все хорошо. А я бы хотела делать вид, что у меня все хорошо, но с другим.

– С чего ты взяла, что мы поругались? – нахмурился Ровланд.

По его лицу сложно было судить, что случилось на самом деле. И случилось ли? С полки. Просто там лежала мысль, я ее отряхнула, достала и примерила на ситуацию, – ответила я, понимая что муж не понимает тонкой иронии, звучащей в моем голосе.

– Ты сама понимаешь, что мне это дается нелегко! – строго произнес Ровланд. – Но я не хочу дарить наше состояние родственникам по причине отсутствия наследника!

Ах, только не говорите мне, что он взбирается на Ровену, преодолев страх, сомнения, угрызения совести. Что с непроницаемым лицом героя, за которым громыхает взрыв, он идет совершать свой великий подвиг во имя нашей семьи поступательными движениями. При этом он чувствует себя так, словно девственница на брачном ложе толстого уродливого старика. И просит при этом выключить свет, чтобы никто не видел, как в процессе скупая слеза катится по его мужской щеке от отвращения к тому, на что приходится идти ради семьи.

– То есть, у вас с Ровеной все в порядке? – спросила я, глядя на узоры на стекле.

– Между нами с Ровеной ничего нет, – гордо ответил муж.

– Я так и поняла. Ни платья, ни рубашки, ни штанов. Ничего между вами нет,