Дом в небе - Сара Корбетт

Хуже всего была неизвестность. Мы понятия не имели, где находимся. Где-то к западу от Могадишо. Мы слишком долго ехали по голой пустыне, напрочь лишенной ориентиров, чтобы хоть что-то запомнить. По пути нам тогда встретились два погонщика верблюдов и один грузовик с боевиками. Здесь не ездили машины, не летали самолеты, лишь изредка громко трещала жесть на крыше, лопаясь от жары под палящим солнцем. У меня было чувство, что мы сидим в коробке внутри другой коробки, изолированные от всего, что мы когда-либо знали.

Али принес нам обед: флягу сладкого черного чая, полбутылки воды и по ложке холодных отварных спагетти в синих пластиковых пакетах. И еще банку консервов из тунца. Я почти ничего не ела. Накопившийся за день страх плескался у меня в желудке, вызывая тошноту.

После обеда нам разрешили ненадолго выйти во двор. На песке под акацией мы с Найджелом сыграли несколько партий в крестики-нолики, искоса наблюдая за нашими малолетними сторожами, которые лениво валялись в пыли, бросив рядом автоматы. В небе над нами проплывали пышные белые облака.

– Ты в детстве играл в такую игру, когда нужно назвать предмет, который тебе напоминает облако? – спросила я Найджела.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

Когда нас загнали обратно, он заплакал, а я боялась обнять его или просто сесть рядом, чтобы хоть как-то подбодрить. Когда ранее Ахмед спросил, женаты ли мы, я ответила, что нет. Это был тактический ход, поскольку я уговаривала его погуглить наши имена, дабы убедиться, что мы журналисты, а не шпионы, и мне не хотелось быть пойманной на лжи. А теперь я страшилась даже приблизиться к Найджелу, чтобы еще больше не разозлить Али. Как бы он и вовсе не разлучил нас! Согласно исламским законам, мужчине и женщине, если они не супруги, запрещено находиться рядом, тем более касаться друг друга. Так что я не хотела рисковать.

Взамен я ласково заговорила с Найджелом, произнося все те слова, которые мне самой хотелось услышать.

– Все будет хорошо, – сказала я. – Мы выберемся отсюда. Главное, что мы вместе.

Потом мы увидели во дворе Абди и двоих сомалийцев, которых бандиты вели куда-то под дулом автомата. Мы с Найджелом гадали, не они ли продали нас, но эти люди, похоже, были такие же невольники, как и мы, и сидели в одной из комнат нашего здания.

Я предложила Найджелу медитировать вместе со мной. Мы шепотом взывали к миру и свободе, как я делала в самолете из Найроби два дня назад, пока не уснули, сморенные жарой и усталостью. Не знаю, как долго я проспала, но когда проснулась, в первый счастливый миг не поняла, где нахожусь, но быстро вернулась к реальности. Грязные стены. Обкромсанный поролон. Напротив лежит Найджел, неотрывно глядя в потолок. Звуки иностранной речи за дверью. Когда мой мозг вобрал в себя все эти обстоятельства, внутри у меня что-то оборвалось. Что же делать?

Дверь распахнулась. Вернулся Ахмед. С ним был Али и еще двое мужчин. Один высокий, в круглых очках и оранжевой полосатой рубашке поло, с блокнотом и ручкой. Ему было лет двадцать пять. Его худое свежее лицо засияло от удовольствия при виде нас, двух живых трофеев в клетке. Он представился Адамом.

– Я командир, – сказал он, протягивая руку Найджелу. Мне он руку не протянул.

По-английски он говорил с еле заметным акцентом.

– Откуда вы? – спросил он у Найджла.

– Из Австралии, – ответил Найджел.

Адам записал его ответ в блокнот.

– А из какой деревни? – последовал второй вопрос.

Второго, с белой бородой, звали Яхья. Он был самый старший и казался очень грубым и равнодушным человеком. Что-то в развороте его плеч заставляло думать, что он бывший военный. Я узнала его – это он сел за руль нашего «мицубиси», когда нас захватили. Он с презрением смотрел на розовую рубашку Найджела.

Адам записал в блокнот наши имена, профессии и адреса. Я продиктовала телефон отца в Силван-Лейк, жалея, что у меня нет маминого телефона в Британской Колумбии. Я была уверена, что она бы лучше перенесла этот удар. Найджел назвал номер сестры, Никки. Адам улыбнулся и закрыл блокнот.

– Иншалла, – сказал он, – все скоро закончится. – Вы мои брат и сестра.

Адам ушел и вскоре вернулся, неся хорошие новости.

– Мы больше не считаем вас шпионами, – сообщил он. Но не успели мы обрадоваться, как он прибавил: – Аллах вложил в мое сердце просьбу о выкупе.

Я попробовала представить, каково это будет. Отец услышит в телефонной трубке голос Адама. Что он ему ответит? Как вообще отвечать на такое? Отец больной человек, хроник, и живет на пособие. Мать зарабатывает гроши. Мой банковский счет почти пуст. Мои подруги в Калгари официантки, и ни одной миллионерши среди них нет. Я вообще не уверена, что кто-то из моих друзей или соседей сможет показать на карте Сомали. В Ираке тоже остро стоит проблема похищений. Настолько остро, что об этом говорят в «Хамре». Крупные журналисты обычно имеют на такой случай страховку от работодателя, которая выплачивается компании-посреднику, обсуждающей с похитителями условия освобождения. У фрилансеров, конечно, ничего такого нет. На правительство тоже не стоит надеяться. Правительства не выкупают заложников. Это слишком дорого и сложно. Ни одно правительство не хочет получить обвинение в финансировании террористов.

Вечером нам с Найджелом снова позволили выйти из комнаты – в туалет и проветриться. Али снова дал нам банки с консервами и флягу с чаем. Стало понятно, что мы остаемся на ночь. Я медленно распрощалась с мыслью, что это всего на один день, и стала привыкать к мысли, что на два дня. Это как положить один камень, но взять другой. Ничего, я перенесу. С наступлением ночи воздух немного посвежел. В небе растянули экран, пронизанный булавками звезд, под которым чувствуешь себя маленькой и потерянной.

У навеса коротали вечер малолетние солдаты. Кто-то сидел на земле, кто-то лежал. Они слушали радиоприемник, настроенный на волну сомалийской службы Би-би-си. Мужской голос бормотал что-то неразборчивое на сомали, наверное новости с фронтов гражданской войны. Потом с удивительной ясностью прозвучали слова «отель «Шамо». Под навесом это вызвало оживление. Солдаты вскочили и стали переговариваться. Али, сидевший у стены на соломенном тюфяке, тоже вскочил и замахал нам рукой, указывая на радио. В это время диктор произнес: «Канадааа». А затем: «Австралиииия». Это точно про нас. Эффект был сокрушительный. Это было свидетельство того, что мы попали в самую настоящую большую беду.

Глава 18. Выкуп

Теперь я знаю, что похищения с требованием выкупа случаются гораздо чаще, чем можно подумать.