Дом в небе - Сара Корбетт

Рядом со мной сидел человек, закутанный в алый платок, и зыркал на меня сквозь узкую щелку. Потом я узнала, что его зовут Али. Если Ахмед был дружелюбен, держался почти на равных, то этот – судя по глазам – был злой и подлый.

– Ты христианка? – спросил он с сильным акцентом.

Это был непростой вопрос. Из опыта путешествий я знала, что мусульмане лучше относятся к верующим – будь то христианин или иудей, – чем к атеистам.

– Да, – ответила я, – но я глубоко уважаю ислам. – И замолчала, ожидая реакции.

Ахмед снова улыбнулся, что показалось мне обнадеживающим.

– Сестра, – сказал он, – не волнуйся, с тобой ничего не случится. Здесь нет проблем. Иншалла. – Он хотел сказать: на все воля Аллаха. – Мы воины армии ислама. Наш командир хочет задать вам кое-какие вопросы. Мы везем вас на базу. У нас есть подозрение, что вы шпионы.

Горло у меня сжалось от страха. Западных журналистов часто обвиняют в шпионаже. Я продолжала говорить. Я трещала без умолку. Я назвала все исламские страны, где побывала, будто это могло завоевать их доверие. Впереди между сиденьями лежал золотисто-коричневый меховой коврик.

– Что это за мех? – спросила я, делая нелепую, отчаянную попытку вовлечь его в разговор. – Какого животного?

Ахмед не ответил. Он набрал номер на телефоне и сказал пару слов. Несколько минут спустя машины остановились. Бандит с моей стороны вышел и впустил Найджела, который появился из «мицубиси». Он тяжело и часто дышал, почти задыхался. Бандит втиснулся следом.

– Найджел, – бодро сказала я, жестом указывая на переднее сиденье, – это наш брат Ахмед. Эти люди – солдаты. Ахмед обещал, что с нами не случится ничего дурного. – Я широко и фальшиво заулыбалась.

Найджел, наверное, подумал, что я сошла с ума, и бросил на меня злой недоумевающий взгляд. Я ответила ему тем же. Нельзя сказать, что это было общение, но облегчение от его присутствия я ощущала.

У меня в голове происходила битва рационального и иррационального. Одна часть моего сознания хотела верить, что это какое-то недоразумение, что исламисты просто хотят показать нам, что мы чужие у них в стране, что тут нельзя ездить на шикарной машине и иметь белую кожу. Они нас отругают за нарушение законов и отпустят восвояси. Но, находясь в Ираке и Афганистане и читая местные новости, я узнала, что экстремисты любят отрезать своим пленникам головы. Непонятно, какая из этих мыслей была более дикой.

Каждый раз, когда машина подскакивала на кочке, ствол автомата бил меня по затылку. Я опасалась, что если так пойдет дальше, то могу потерять сознание.

– Брат Ахмед, – сказала я, – не могли бы вы попросить солдата сзади отвести оружие от моей головы? Я ведь не вооружена. Я не представляю для вас опасности. Меня это пугает.

Ахмед произнес что-то на сомали. Бандит поднял ствол, но не более чем на пару дюймов. Я заметила на запястье у Ахмеда золотые часы. От его протянутой руки исходил слабый запах одеколона. Я пыталась думать стратегически, представить себе, каков будет наш разговор с этим неизвестным полевым командиром, который ждет нас, чтобы обвинить в шпионаже. Как убедить его, что мы не шпионы? Может быть, тогда они возьмут наши вещи и отпустят нас обратно в Могадишо? Могадишо вдруг стал мне мил, точно дом родной. Я уже тосковала по нему. Представив, как этот неведомый командир роется среди наших вещей, я вспомнила о фотоаппаратах. Там десятки, если не сотни, снимков солдат Африканского союза, солдат Переходного правительства, патрулирующих Могадишо. Эти снимки могут создать у него впечатление, что мы на другой стороне священной войны, что мы союзники неверных. Все, что ему потребуется, – это включить фотоаппарат и начать нажимать кнопки.

– Извините? – обратилась я к бандиту, сидящему рядом. – У меня пересохли губы. Можно я возьму крем из сумки?

Он тупо уставился на меня, потом махнул рукой – бери, мол.

Я наклонилась и стала шарить в рюкзаке, делая вид, что ищу бальзам для губ. Мои пальцы нащупали фотоаппарат, потом нужный слот, вынули крохотную карту памяти и сунули в потайной карман в задней стенке рюкзака. Теперь, по крайней мере, они не сразу найдут мои фотографии. Затем я схватила бальзам-карандаш и торжественно вытащила его наружу.

Али отвел глаза в сторону, когда я стала мазать им губы, но я знала, что он подглядывает.

– Сестра, почему ты не боишься?

– Что?

Он задал вопрос, не глядя на меня. Его, казалось, озадачивает мое спокойствие, каким бы напускным оно ни было. Его злит, что я не плачу и не молю о пощаде.

Я задумалась на секунду и громко проговорила:

– Я не боюсь, потому что мой брат Ахмед обещал, что со мной ничего плохого не случится.

Ахмед на переднем сиденье снова говорил по телефону. Я надеялась, что он слышал мои слова. Найджел, сидя по другую руку от Али, пытался совладать с дыханием. Интересно, куда делся его фотоаппарат.

Мимо проехала машина – грузовик, набитый вооруженными молодыми людьми. Я обернулась, чтобы посмотреть им вслед. За все двадцать минут пути мы не видели ни одного человека, ни животного, ни строения.

Али больно ударил меня по руке.

– Не смотри! – взвизгнул он.

Схватил свободный конец моего платка и бросил мне в лицо. В его голосе звучал необъяснимый ужас.

Некоторое время мы ехали молча, потом я снова попробовала заговорить с Ахмедом.

– Брат мой, – сказала я, по-дружески наклоняясь к его затылку, – вам нужны деньги?

Он обернулся. На его лице вдруг появилась широкая улыбка, будто нам в голову одновременно пришла эта мысль, будто мы с ним заодно.

– Ну да, – ответил он. – Может, и так. Возможно, ты права.

Глава 17. Тунец и чай

Примерно через сорок пять минут езды, частично по мощеной дороге, мы приехали в маленькую деревню – лабиринт, где узкие песчаные улочки вились среди сбившихся в кучу домов за высокими стенами. Машина остановилась у широких ржавых ворот, некогда крашенных голубой краской. Ахмед вышел, достал ключи и отпер ворота. Когда ворота распахнулись, я увидела внутри людей в масках и какие-то постройки. Вокруг была высокая стена. «Мицубиси» из отеля «Шамо» исчез вместе с Абди и двумя другими сомалийцами.

Я взяла рюкзак и вышла, понимая, что с минуты на минуту меня начнут обыскивать. Бандитов в платках было человек десять. У каждого на плече висел автомат. Помимо платка, закрывающего лицо, на них были джинсы и рубашки. Судя по стройности и гибкости их тел, все они были молоды. И они заметно нервничали. Смотрели на нас молча. Наверное, им запретили с нами разговаривать. Один вышел вперед и закрыл за нами ворота.