Тайна наложницы - Шахразада

Чувствуя за спиной незримую ее поддержку, халиф ускорил шаг. На устах его играла коварнейшая из ухмылок. Вот уже отданы распоряжения, и за спиной закрылись ворота из драгоценного платана, отделанные золотыми арабесками… По мраморным плитам пола уже пройдены три дюжины шагов до помоста, и перед глазами распахнулся весь Малый зал…

– Входи же, наш советник и суровый воин!

Гаруну не пришлось даже повышать голос – приказание разнеслось по всем закоулкам. Чеканя шаг, как на параде, в зал вошел запыленный, но мужественный герой. Так, во всяком случае, мечталось Галяму-эфенди. Халиф же увидел перед собой толстяка, который не то что путешествовать верхом, сидеть на лошади разучился. Рабы-нубийцы втащили полосатые мешки и поставили их в десятке шагов от тронного возвышения.

– Рассказывай же о своих поисках и находках, почтеннейший! Да не теряй времени – нам еще захочется посмотреть на доказательства, кои ты решился представить нашему взору. Мы мечтаем диковины, тобою привезенные, спрятать в новой сокровищнице, дабы дети наши и дети детей наших знали, что древнее искусство столь же живо, сколь правдивы и древние рукописи.

«Ты выздоравливаешь, халиф, – подумал Абу-Аллам, невидимкой проскальзывая в зал. О нет, он был вовсе не бесплотен, просто за тронным возвышением была маленькая, чрезвычайно легкая дверь, которая позволяла войти в церемониальные апартаменты незамеченным. Путь же по тайным коридорам, обитым валяной шерстью, делал шаги шествующего еще и бесплотно-легкими, лишая их даже слабого намека на звук. – Клянусь, вскоре ты перестанешь нуждаться не только в советах, но и в советниках. И да пребудет с тобой во всякий день твоей жизни благодать Аллаха всесильного!»

– О великий халиф, солнце нашей прекрасной страны и его вдохновенное сердце! – начал привычно советник, но осекся под недвусмысленно суровым взглядом Гарун-аль-Рашида. – Ну, в общем… Мы отправились в поход, ведомые твоим мудрым приказом… Как известно каждому в этом прекрасном мире, чудес, кои ты пожелал бы назвать своими, всего семь. И первое чудо из них – статуя, именуемая Родосом, украшающая остров Колосс. Мы отправились туда верхом, ибо между островами эллинскими уже сотню лет действуют паромные переправы и натянуты висячие мосты, столь широкие, что пара лошадей со всадниками может идти рядом.

– Натянуты висячие мосты… Воистину, сие само по себе уже есть чудо.

– О да, мой государь. Это так. Но все же чудо не столь удивительное, как поименованный Родос. Высотою он в пять сотен локтей, изготовлен из белейшего мрамора и высится над водами, указывая путь судам и суденышкам, ибо на верхней площадке каждую ночь суровые сарацины разводят огромный костер. Чтобы огонь был виден лучше, костер со всех сторон окружают огромные зеркала из слюды. Множество любопытствующих стекается на указанный остров Колосс, дабы полюбоваться церемонией зажжения вечернего огня. Среди них немало художников. И пусть сие не пристало правоверному, я решился купить одну из картин, созданную рукой неверного, на которой поименованный выше Родос изображен.

«О Аллах всесильный! – Гарун-аль-Рашид даже не думал, что смех и гнев могут преспокойно уживаться в одной душе. – Он не удосужился даже верно выучить слова!»

– О мой халиф, – послышался шепот Абу-Аллама, – прекрати так страшно гримасничать. Он врет, это было ясно еще до того. Но твое лицо меня пугает. Похоже, ты готов разорвать глупца голыми руками…

– Это так, – шепотом же ответил Гарун, наклонившись к уху визиря. – Я не знаю, гневаться мне или смеяться.

– Лучше возьми «поименованную картину» в руки и полюбуйся, что там изображено.

Халиф протянул руку. Советник с поклоном вложил в нее свиток тщательно выделанного пергамента.

– Сие я бы хотел назвать доказательством того, что я видел упомянутого выше Родоса.

Гарун-аль-Рашид милостиво кивнул и развернул картину. На светло-кремовой коже высилось здание, более похожее на дворец самого халифа, украшенное с четырех сторон высокими минаретами. Вокруг летали длиннохвостые птицы, напоминавшие драконов с крыльями, со страшно изогнутыми клювами.

– О, это воистину прекрасное доказательство, – хихикнул визирь. Он давно уже получал от представления подлинное удовольствие. – Мало того что глупец не выучил толком слова, он не удосужился даже доказательство рассмотреть.

– А зачем, Абу-Аллам? Даже если бы он рассмотрел, то не увидел бы ничего неправильного. Он же не знает, как должен выглядеть Колосс Родосский.

Визирь закивал и прикрыл лицо ладонями – вслух смеяться еще не следовало, а сил сдерживаться уже не было.

– Рассмотрев пламя костра, мы отправились на восход, где надеялись найти развесистые сады Восьмирамиды, великой правительницы, выстроившей храмы и указанные сады на крышах собственных дворцов, дабы вся округа могла питаться свежими персиками и фигами даже в холодную пору года.

– О, сколь это мудро! Какая усердная забота о каждом из своих подданных…

Слова эти визирь скорее прошептал, чем проговорил:

– Воистину ты прав, мудрейший. Царица приняла нас в своих верхних покоях, откуда открывался прекрасный вид на указанные выше сады, и угостила смирненскими фигами и дивным плодом под названием баньян. Более того, царица велела нам и тебя угостить поименованными плодами. С нами она передала целый мешок баньянов, целую шкатулку фиг и целый сундук марципанов – эти, последние плоды изумительно сладки и необыкновенно сочны. Царица уверяла, что их вкушает даже самый бедный бедняк из ее подданных.

Советник сделал повелительный жест, и раб поднял крышку. Шкатулка была до краев полна… «Аллах всесильный, да это же орехи в меду… О, наглец, ты не только беспримерно нахален, но и безнадежно глуп…»

– После дивного по красоте царства Восьмирамиды Прекрасной, коей более пошло бы имя Восьмирамиды Премудрой, путь наш лежал на полудень, в царство черных кеметов, где лишь слепой не сможет увидеть величественных педрамид…

Тут визирь отчетливо всхлипнул.

– О да, я согласен, странное название. Так вот, указанные педрамиды, числом около трех, высятся в низине, именуемой Гизма, что располагается в самом центре страны. Стены их снаружи белы, а изнутри черны. Камни, слагающие сие чудо, светятся по ночам собственным светом, а суровые черные кеметы, жители этой страны, раздают самые мелкие из камней всем желающим, ибо каждую весну педрамиды подрастают на половину локтя, вытягивая из одной лишь земли все соки, кои необходимы им для правильной жизнедеятельности.

Визирь за спиной халифа с грохотом уронил кувшин и, пробормотав что-то о восхищении, бросился через зал к парадным дверям.

Советник проводил визиря сочувствующим взглядом.

– Да, чем дольше странствовал я в поисках чудесного, тем более убеждался, что охватить их разумом не под силу ни одному человеку, сколь бы мудр и опытен он ни был. Разум отказывается верить в то, что видят глаза, а слух выходит из повиновения. Должно быть, о светоч мира, ты заметил, сколь далек сейчас я от здравомыслия. Однако камень упомянутых педрамид я все же взял, ибо не мог не поделиться с тобой, о светило мудрости мира и отец всех правоверных, восхищением от созерцания подобных чудес. Камни в мешке, мешок стянут крепкой веревкой. Мне сказали, что рассматривать их можно лишь при свете лучины, иначе белый цвет посереет, а черный побелеет и мы не сможем понять, где наружная часть стены, а где внутренняя.

Халиф понял, что еще мгновение, и он начнет хохотать вслух. Однако ничего сделать не успел – распахнулись парадные двери, и в Малый зал вошли, печатая шаг, янычары личной гвардии халифа. Гарун-аль-Рашид увидел за ними визиря и потому вовсе не удивился. А вот болтливый советник умолк. Должно быть, выражение глаз суровых воинов было более чем говорящим. Настолько говорящим, что советник не раскрыл рта и когда они окружили его, и когда, взяв под руки, почти вынесли из зала.

Вот тогда наконец халиф смог дать себе волю. Он хохотал так, как не смеялся никогда до этого. Слезы лились по щекам, воздуха не хватало. Стоило ему лишь вспомнить слово из напыщенной речи, как утихший было хохот становился еще сильнее.

Вместе с ним смеялся и визирь. Впервые с тех пор, как халиф заперся в своих покоях. И звуки эти были стенам столь же непривычны, сколь и отрадны.

– Ты слишком рано забрал его, визирь. Мы еще не услышали истории о храмах и статуях.

– Довольно уж. Ибо весьма велика была вероятность, о халиф, что ты задохнешься. Или убьешь ни в чем не повинного советника парадным кальяном.

– Ох, должно быть, и смог, если бы не умирал от смеха. Однако этот болтливый дурачок заставил меня всерьез задуматься, где сыскать того, кто сможет находить для меня подлинные диковины.