Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

Успех получился ошеломляющий. Первый раз я попробовала ставить танец не для пары, а для тройки, четверки фигуристов. Впервые я придумывала номера на шесть — восемь человек. Вкалывали артисты так, что их костюмы промокали до последней нитки, даже плавки приходилось выжимать. Спектакль шел два часа, и чтобы ребята успевали переодеваться, костюмы придумали совсем простые, да и деньгами на что-то особенное мы не располагали. Белые хитоны — довоенное время, черные хитоны и военные гимнастерки — война и финал, никаких других костюмов больше не имелось. Так как в программе звучали самые пронзительные песни военных годов, а они всегда «царапают» душу, ставить под такие мелодии танцы было очень сложно и очень ответственно. «И помнит мир спасенный» — так назвали мы постановку — первый мой спектакль. Моя первая проба как балетмейстера целого коллектива. Для прежних выступлений ребят я придумывала отдельно мужские номера, отдельно женские, но тут я себя первый раз попробовала на цельном спектакле. Мне было одновременно страшно и не страшно, много нового интересного материала я изобретала быстро и легко. Настоящий драгоценный камень — Инна Валянская, которая могла сделать абсолютно все: могла крутиться на поддержке, могла перевертываться, ничего совершенно не боялась. Притом такая эмоциональная, так тонко все понимающая, что в состоянии танцевать репертуар от собаки до умирающего лебедя. У Инны в душе накоплено много, я ее считаю выдающейся парницей современности, но в спорте ей не повезло. А парница она от бога. Сравниться с ней может только Катя Гордеева, возможно, Бережная, но даже не Роднина. Просто у каждого в спорте, как и в актерском деле, своя судьба, и не всегда она счастливая.

Покатился наш спектакль по городам и весям. Как позже выяснилось, даже по странам. Еще не появились новые границы, а нас очень любили в Риге, нас любили в Таллине и в Вильнюсе. Теперь туда надо оформлять визу, а тогда мы просто ездили в самые европейские советские столицы и «холодный прибалтийский» зритель на неделю был наш. По ходу дела мы с Юрой учились тому, что такое театр, зал и зритель. У меня впереди предстояли сезоны с Бестемьяновой и Букиным, я не присоединилась к ним целиком, а только ставила номера, когда они возвращались в Москву. Букин всегда категорически возражал, чтобы я на кого-то или на что-то от них отвлекалась. Он считал меня чем-то вроде их собственности. Наташка стояла за мной и тихо молчала во время этих, периодически возникающих скандалов. Мы трое были полностью заняты своей работой, но Наташа уже входила и в проблемы театра, потому что разговоры у нее дома с Игорем так или иначе касались «Всех звезд».

Объехали мы всю страну с первым своим спектаклем и сразу начали думать о том, что пора браться и за второй. Когда Вова составил мне план моей жизни на десять лет, я не придала этому серьезного значения. Но, как ни странно, он довольно точно расписал будущие мои спектакли. Может быть, из некоторых спектаклей получились только номера или мини-спектакли, но почти весь этот план оказался выполнен. В список, что он мне написал, я никогда не заглядывала, честно говоря, я его сразу и потеряла, — меня же знать надо. Но угадал он почти все правильно, оттого что как никто изучил мое эмоционально-драматическое направление и предложил самую разную, но близкую моему сердцу музыку.

Мы стали думать над репертуаром, чего нам только не хотелось попробовать. Но практика мирового шоу-бизнеса такова: если спектакль удался, его должны катать, пока он приносит деньги. У нас пока одно отделение состояло из разных номеров с общим финалом, а второе — из спектакля «И помнит мир спасенный». И, наверное, год, а может, чуть больше, мы проездили с таким репертуаром.

Год пролетел быстро, у меня образовалась очередная «дыра», когда Наташа и Андрей вновь уехали в турне после чемпионата мира. И опять, вместо того чтобы ездить по заграницам, зарабатывать деньги, я вернулась в Москву. Стало ясно, что театр — это дело моей жизни и меня уже не привлекают никакие турне, я отработала спортивный сезон и сразу помчалась ставить новый спектакль.

Я выбрала «Русскую ярмарку». Ее я уже делала одна, Чайковская от нас ушла, а если и заходила, то изредка. На премьере «Русской ярмарки» в Лужниках появился Игорь Александрович Моисеев. Он сказал: «Да, ты придумана интересную вещь. Для начала (он так и сказал — для начала) ты молодец». И спросил: «Сколько человек у тебя в труппе?» Признаюсь, я старалась создать некую иллюзию присутствия на льду большого числа людей за счет того, что ребята без отдыха, буквально изнашивая ноги, только и делали, что убегали за кулисы и тут же выскакивали из них, чтобы постоянно происходило мелькание, мне всегда нравилось, когда на сцене много действия. Ответила: «Вообще немного, а как вы думаете?» Моисеев: «Думаю, что у тебя около тридцати человек». Я была польщена: «Одиннадцать». И с этими одиннадцатью, а потом тринадцатью проворачивалась адская работа. Честно говоря, я и не вспомню, когда у меня она была другой, но хочется думать, что мои артисты вспоминают меня с удовольствием, так как у них набралось много разных и интересных ролей. Они были предельно заняты, не щадили себя, и за это я им признательна. Но и они должны быть мне благодарны: тогда, нещадно подгоняемые мною, они были молодые и сильные, зато эта потовыжималовка дала им возможность кататься до сорока.

В середине 80-х я заложила в них колоссальную репетиционную и концертную выносливость. Иметь на всю оставшуюся профессиональную жизнь такой запас прочности — все равно что иметь хороший счет в надежном банке. А эта прочность отрабатывалась и вырабатывалась мною совершенно сознательно, она от спортивной выносливости отличается, потому что в спорте ты вышел на лед на четыре с половиной минуты, а в спектакле — по четыре с половиной минуты, но шесть раз за полтора часа. А еще выходы в массовых сценах, а еще тебе, кровь из носа, нужно пробежать по всему катку на каком-то одном движении, а потом сделать какой-то трюк. И все это одно за другим, одно за другим…

В тот год, когда я поставила «Русскую ярмарку», была сделана и визитная карточка коллектива — «Танец с саблями». Он открывал на протяжении нескольких лет все наши представления, открывал и совместные представления с Торвилл и Дином (о чем я расскажу позже). Музыка Хачатуряна для начала шоу любого ранга фантастическая для завода публики. Но для нас «Танец с саблями» оказался как находка крупного алмаза, он был общим на всю труппу, но каждый имел в нем и сольный кусок. Танец, как пуля, бешеный ритм, сумасшедшие скорости и на этих скоростях — феноменальные трюки. Выдающийся импресарио, австралиец Майкл Эджели, сразу и безоговорочно заявил: «Этот номер в вашей программе будет всегда стоять первым».