Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

даже хорошим человеком не был. Все эти книжицы – просто сказки, в которых у всех все отлично. Но это не настоящая жизнь. Я здорово постараюсь хорошо вести себя, пока буду рядом с тобой и с твоей мамой, но ты не должен думать, что Бутч Кэссиди – человек, на которого тебе хотелось бы походить. Ясно?

– Ясно, – ответил Огастес, моргая с таким видом, словно Бутч требовал слишком многого.

Бутч снова провел рукой по его щеке и откинулся на спинку стула:

– Думаю, один Гас Туссейнт стоит тысячи таких, как Роберт Лерой Паркер.

* * *

– Мистер Солт? Вы еще не спите? – позвала Джейн спустя несколько часов.

Огастес спал рядом с ней. После ужина она приняла ванну и теперь чувствовала прилив сил. К несчастью, близилась полночь, и ей нечем было себя занять. Стараниями Огастеса дверь между каютами оставалась открытой, и она вслушивалась, пытаясь понять, спит ли Ноубл. Но слышала лишь далекий шум волн, что разбивались о корпус корабля.

– Ноубл? – снова сказала она, не ожидая никакого ответа и попросту наслаждаясь тем, как звучит его имя.

– Да, голубка? Вам что-то нужно?

– Нет, – резко ответила она, изумившись, что он ее услышал.

– Вам снова плохо? Хотите подняться на палубу?

– Нет. Просто я проспала весь день. И теперь сна у меня ни в одном глазу.

– Вы проспали два дня.

– Хм-м. Да. Простите.

– Не за что вам просить прощения. Мы с Гасом здорово провели время.

Как ни странно, она ему верила.

– Спасибо вам, – сказала она.

Голос ее прозвучал слишком громко, и она поморщилась, но Огастес даже не шелохнулся.

– Спасибо? Мне?

– Да. Спасибо вам. Вы так заботитесь об Огастесе. Он полюбил вас всем сердцем. Вы его покорили. Оттого ему было нелегко вас оговорить.

– Ну да. Я знаю. Но я им здорово гордился.

Она рассмеялась в голос, но тут же замолчала, смахнула вдруг набежавшие слезы:

– Я тоже. Я так им гордилась.

– Непростой это был разговор.

– Да. Он о многом меня расспрашивал за эти годы. Не знаю, когда он догадался… Но, думаю, мы оба старались уберечь друг друга. Вы нас спасли. Помогли нам. И мы позволили вам остаться именно тем, кем вы были тогда. Но…

– Но Бутч Кэссиди бандит, – продолжил он за нее. Решительно. Уверенно. – А Огастес Туссейнт и есть настоящий, благородный Ноубл Солт, – прибавил он.

Она вздохнула, понимая, что ему нужно выспаться. Он слишком долго был на посту. Она взглянула на сына, на его точеный профиль, потянулась к нему, провела рукой по темной линии, почти невидимой в тени подушек. Ей не хватало той части его лица, которая сейчас оставалась в тени.

– Настоящий и благородный, – повторила она, поднялась на локте и поцеловала Огастеса в макушку. – Мистер Солт?

– Да, голубка?

В его голосе тоже не слышалось усталости. Она знала, что ей нужно раз и навсегда запретить ему это словечко, и все же оно ей слишком нравилось.

– Расскажите про Майка Кэссиди.

12

К черту на рога

Мчусь, и тает родной дом,

Потерянный рай.

– Майк Кэссиди никогда ни о ком не заботился, кроме себя самого, – проговорил Максимилиан Паркер, набивая рот.

Они вернулись домой поужинать, но до заката было еще далеко, а им нужно было работать. Работать нужно было всегда.

– Да ты с ним даже не знаком, Па, – отвечал Бутч. Он закатал рукава и принялся за картофельное пюре у себя в тарелке.

Па хмыкнул:

– Я таких, как он, немало повидал.

Его слова Бутчу не понравились.

– Это каких же?

– Таких, которые вечно переезжают с одного ранчо на другое, но нигде не задерживаются и не решаются осесть. Если у такого парня есть женщина, ей приходится самой себя обеспечивать, не особенно полагаясь на него. А еще такие парни играют на деньги. Бахвалятся тем, как ловко обращаются с пистолетами. Считают, что у них есть право на то, чего они на деле не заработали. Куда бы такие молодчики ни заявились, после их ухода дела идут куда хуже, чем раньше. Это мелкие жулики, которым вечно кажется, что они очень важные господа. Так что да, я таких, как он, хорошо знаю.

Бутчу было бы куда менее обидно и горько, если бы отец сказал такое о нем самом. Он сидел молча, собираясь с мыслями, ощущая, что хлесткие слова отца больно его задели.

– Он вовсе не плохой человек, Па. Он научил меня держать пистолет, показал правильную стойку, и теперь я стреляю лучше и быстрее, чем раньше. Он говорит, у меня к этому делу талант. А еще говорит, что никогда еще не встречал парней, которые бы так ловко обращались с лошадьми. Животные любят меня, Па.

– Потому что ты тоже животное, – вмешался Ван. – Они чувствуют, что ты такой же, как они.

Бутч не обратил на него внимания. Ван любил его подколоть, но Бутч знал, что Вана сильнее всего злит, если его не замечают. Так что он пропустил его реплику мимо ушей. И вдруг подумал, что отец обращается с ним точно так же, как он сам с Ваном. Па, казалось, уже забыл, что Бутч вообще что-то сказал.

– Он не плохой человек, – твердо, громко повторил Бутч.

Па взглянул на него своими выцветшими голубыми глазами, что гнездились на обожженном солнцем лице, и спокойно дожевал все, что было во рту.

– Но и не хороший, – объявил он и снова склонился над тарелкой, будто поставил точку в этом разговоре.

Бутч не стерпел:

– А что такое «хороший человек», Па? Я знаю, что говорят в церкви. Хороший человек – это тот, кто каждое воскресенье наряжается в лучший костюм, сидит на церковной скамье, сияя, как начищенный котелок, и повторяет за священником правильные слова. По-твоему, такой человек хороший? Даже если он обманывает жену и бьет детей? Почему об этом никто никогда не говорит?

– Болтай, болтай, Роберт Лерой. Бросай камни в других, раз ты у нас такой правильный, – пробормотал Па, не поднимая глаз от стола.

– Я не то говорю, Па. Я спрашиваю, что такое «хороший человек». Ты говоришь, что этот человек нехороший, а тот хороший, вот только все это чертово лицемерие. Ты говоришь, что хорош тот человек, который каждое воскресенье таскается в церковь. Ты в церковь не ходишь… Значит, ты не хороший?

Братья и сестры внимательно слушали. Ма тоже слушала, и Бутч ощутил прилив гордости из-за того, что сумел прижать отца к стенке.