Карибский кризис. 50 лет спустя - Дмитрий Язов

Во время пребывания в США, Бразилии и проездом в Мексике я имел несколько встреч с президентом США Джоном Кеннеди, его братом Робертом Кеннеди и некоторыми другими лицами из окружения президента.

[…]

На следующий день после приезда в Вашингтон президент дал завтрак, на котором присутствовали его жена, сестра жены, а также Большаков с женой. Обращает на себя внимание такая деталь. Когда я поздоровался с Кеннеди, он почти сразу же завел разговор о Кубе, о том, как мне там понравилось. Получив соответствующий ответ, Кеннеди помедлил и проговорил:

– А как Че Гевара?

Ответил, что, по-видимому, неплохо, хотя я и не виделся с ним часто, и спросил в свою очередь – почему президента вдруг заинтересовал один из деятелей Кубинской революции?

– Я читаю кое-какую прессу и донесения, – ответил Кеннеди.

В свою очередь, заметил:

– Вы интересуетесь делами на Кубе, это ваше право. Но когда мы читаем, что США собираются вторгнуться на Кубу, нам думается, что это не в вашем праве.

– Мы сами не собираемся вторгаться на Кубу, – ответил Кеннеди.

Напомнил ему:

– А наемники из Гватемалы и некоторых других стран? Вы уже изменили свое мнение насчет того, что одна высадка в апреле 1961 года была ошибкой Америки?

Кеннеди пристукнул кулаком по столу и сказал:

– В свое время я вызвал Аллена Даллеса и ругал его. Я сказал ему – учитесь у русских. Когда в Венгрии у них было тяжело, они ликвидировали конфликт за трое суток. Когда им не нравятся дела в Финляндии, президент этой страны едет к советскому премьеру в Сибирь, и все устраивается. А вы, Даллес, ничего не смогли сделать.

Ответ президенту:

– Что касается Венгрии, то ваша аналогия с Кубой совершенно несостоятельна. Что касается Финляндии, то, может быть, это тот случай, который подсказывает Соединенным Штатам, что им надо научиться уважать Кубу. Ведь мы уважаем Финляндию, и, хотя в ней существуют капиталистические порядки, президент буржуазного государства находится в дружественных отношениях с Советским Союзом.

Кеннеди смолчал и затем с подчеркнутой серьезностью проговорил:

– Американскому народу, даже с точки зрения психологической, очень трудно согласиться с тем, что происходит на Кубе. Это ведь в 90 милях от нашего берега. Очень трудно, – повторил он и добавил: – Куба падет изнутри.

– Со многими вещами приходится мириться, – заметил я президенту. – И ко многим вещам приходится привыкать, в том числе, видимо, ко многим новым вещам придется привыкнуть и американскому народу. Лишь бы вы не вмешивались в дела Кубы, это – самое главное. А народ поймет.

Кеннеди довольно резко заметил:

– Мы не будем вмешиваться в дела Кубы.

– Очень жаль, господин президент, – сказал я ему, – что эти ваши слова нельзя опубликовать в газетах.

Кеннеди задал вопрос:

– Как Кастро отнесся к факту вашего приглашения из Гаваны в Вашингтон?

Сказал, что Кастро был очень рад этому, поскольку он стоит за мирное сосуществование, в том числе за улучшение советско-американских отношений.

– Вот об этом мы поговорим с вами, если вы разрешите, после завтрака…

После пресс-конференции Кеннеди попросил еще об одной встрече, которая, как он выразился, будет носить совсем конфиденциальный характер. О ней также уже сообщалось в Москву.

Обращает внимание боязнь президента просто и открыто принять советского журналиста. Через Большакова и Сэлинджера было условлено, что в 6 часов вечера за мной приедет машина из Белого дома, в которой я должен буду поездить по городу с тем, чтобы журналисты не узнали о новой встрече президента с советским редактором. И действительно, машина долго возила нас по каким-то дальним улицам, наконец, мы подъехали к Белому дому со стороны личного подъезда президента. Ворота очень быстро раскрылись, у нас не спросили никаких документов, и машина подошла вплотную к подъезду.

Кеннеди ходил по коридору и ждал. Он быстро прошел в комнату и на этот раз в нервном тоне начал разговор. Жестикулируя, он говорил следующее:

– Ваши войска находятся в Европе. Я знаю силу и возможности вашей военной машины. Хрущев может, конечно, – Кеннеди сделал жест руками, – подцепить Западный Берлин. Но тогда это вызовет, возможно, разрыв западных стран с вашей страной и поведет к напряженности.

– Я хочу еще раз подчеркнуть вам со всей серьезностью, что в мои планы входит найти какое-то успешное решение вопроса, которое не затрагивало бы тех позиций, которые вы не можете уступить, и тех позиций, отойти от которых мы не можем. Я прошу вас передать и, если можно, передать устно, что Соединенные Штаты, Англия и Франция против воссоединения Германии. Нас беспокоило бы это динамичное и мощное государство. Мы понимаем нереальность такого объединения, однако на словах я должен говорить об объединении. И поэтому не может быть и речи о признании ГДР, так же как о признании границы на Эльбе, то есть границы между двумя Германиями. Что касается других пограничных вопросов, то вполне возможно, что шаги, которые будут направлены к урегулированию наших споров, приведут к тому, что будет заявлено о признании границы по Одеру и Нейсе.

Кеннеди очень настойчиво, как в первом, так и во втором разговоре, проводил мысль о том, что на ближайшие годы надо было бы выработать такие взаимоприемлемые отношения, которые повели бы к некоторому смягчению общей мировой обстановки и позволили бы, как он заметил, более спокойным взглядом рассмотреть мировую ситуацию.

[…]

Затем Кеннеди пространно говорил о том, что, как он подчеркнул, является самым неотложным, – о берлинской проблеме. Продолжая предыдущий разговор, он сказал, что очень хотел бы более конструктивных и, как он уточнил, более человечных разговоров министра Громыко и посла Томпсона, поскольку сейчас они только обмениваются общими декларациями.

– Мне хотелось бы, – сказал Кеннеди, – чтобы они сели за стол, имея в руках карту Германии, и начали изыскивать возможности для урегулирования, которые устраивали бы в равной степени и Советский Союз, и Соединенные Штаты Америки. Я хочу, чтобы ваше правительство поняло: нам невозможно уйти из Западного Берлина или разрешить там присутствие советских войск.

На мой вопрос: почему не может пойти речь о гарантиях со стороны Организации Объединенных Наций или нейтральных государств, он сказал, что это тоже невозможно, что это привело бы к полному развалу западного блока.

– Поймите, – заговорил он очень обеспокоенно, – чем сложнее наши отношения в Берлине и Германии, тем настойчивее становится Аденауэр. Пока я сдерживаю его, и у меня достаточно аргументов, чтобы не дать немцам атомное оружие. Однако всякие осложнения, которые возникают между нами, подталкивают реваншистские силы в Западной Германии.