И тогда я ее убила - Натали Барелли

чувствовала себя преданной и задыхалась от этого предательства. После всего, что я сделала, после тех результатов, которые принесли мои усилия… Без меня ничего бы не вышло, а теперь меня собирались презрительно отвергнуть и унизить. Да ради всего святого, ясно же, что это я должна злиться, и однако именно Беатрис злится на меня! Впрочем, трюк не нов.

Я села на кровати. Нужно вернуться и объясниться с Беатрис, немедленно. Заставить ее увидеть жестокость затеянного ею разоблачения, умолять, как я никого раньше не умоляла. Взывать к ее доброте, великодушию, убедить, что книга попала в шорт-лист Пултоновской премии благодаря мне. Исключительно благодаря мне. Дать понять, что она вот-вот разрушит мою жизнь.

«Просто напиши другую книгу, — скажу ей я. — Ты сможешь, ты на самом деле великий писатель и уже знаешь, какого успеха можешь достичь. Ты способна написать еще один роман, и тогда следующая Пултоновка будет твоей».

А на литературные чтения все-таки лучше пойти, решила я. Надо приложить все усилия, чтобы все шло своим чередом — настолько нормально, насколько возможно, — и заставить Беатрис одуматься.

* * *

— Ну так и что вы вдвоем замышляете? — с легкой усмешкой поинтересовался Фрэнки, встретив меня в книжном магазине.

— Кто? — Я отчаянно старалась вести себя как обычно.

— Ты и Беатрис. Мне Ханна звонила.

— И что сказала?

— Что вы сделаете какое-то совместное заявление в «Открытой книге». — Это прозвучало как вопрос, будто я должна знать, о чем он говорит.

Я надеялась, что Ханна не успела пока с ним связаться, но как бы не так. Господи, до чего же я страшилась этого разговора! И совершенно не была к нему готова.

— Насколько я понимаю, у Беатрис не ожидается новой книги, — продолжил Фрэнки.

— У меня тоже сложилось такое впечатление, во всяком случае, мне так кажется.

Фрэнки озадаченно посмотрел на меня. Я добавила:

— Она работает над романом, это точно, но он пока на стадии замысла.

— Ясно. Значит, это будет обычное интервью?

— А Ханна не сказала?

— Нет, она спросила, что мне известно. Вот я тебя и спрашиваю.

Разговор превращался в полную несуразицу.

— Я тоже ничего не знаю, Фрэнки, кроме того, что Беатрис хочет вместе со мной выступить в «Открытой книге». Только и всего.

— Ох, да ладно тебе, Эмма, не заставляй клещами из тебя вытягивать. В каком хоть ключе планируется выступление?

— Ну, знаешь, наставник и подопечный, как-то так, думаю. — Я тихонько вздохнула. — Возможно, Беатрис хочет поговорить о процессе обучения: как преподавала мне тонкости мастерства, как превратила меня, совершенно неизвестного автора, в писателя, который включен в шорт-лист премии Пултона.

Фрэнки вскинул в воздух обе руки ладонями ко мне, будто пытаясь остановить.

— Нет, Эмма, пожалуйста! Вряд ли это хорошая идея.

«Слава богу!» — пронеслось в голове.

— Ну, знаешь, — я притворилась, будто задумалась над его словами, — в чем-то она права. Она действительно очень меня поддерживала. Давала уверенность, которая была мне необходима. — Мне показалось, что немного душевной щедрости дела не испортит.

— Это твой роман, Эмма. Остальное не имеет значения.

— Знаю, и, если честно, тоже совсем не в восторге от идеи Беатрис, но она прямо загорелась и во что бы то ни стало хочет выступить. — Я посмотрела на него: — Как, по-твоему, мне себя вести?

— Если оставить без внимания тот факт, что именно я, а не Ханна и не Беатрис, занимаюсь твоей рекламой… — Дельное замечание, подумала я. — … Такое поведение отчаянием попахивает, — наконец ответил Фрэнки.

— Вот и у меня точно такие же мысли, — подхватила я, наблюдая, как быстро наполняется помещение. Кто-то из организаторов помахал мне, чтобы я заняла свое место на сцене. — Если откровенно, Фрэнки, как мне ни жаль такое говорить, но, похоже, Беатрис немного, ну я не знаю, не в себе или вроде того. Кажется, ей хочется как-то примазаться к моему успеху, чтобы с ним ассоциировали и ее.

Теперь вид у Фрэнки стал такой, будто ему по-настоящему неловко.

— Я, конечно, не очень хорошо знаю Беатрис, уж всяко хуже, чем ты, но на нее это совсем не похоже.

Перестаралась. Нужно дать задний ход и действовать осторожно, очень осторожно. Я пожала плечами:

— Может, мне показалось, — и пошла к приготовленному для меня креслу; Фрэнки двинулся за мной. — Но в последнее время она твердит, — скрепя сердце продолжила я, — что без нее, без ее руководства, у меня ничего бы не вышло, и всякое в том же духе.

Кто-то на сцене уже объявлял мое выступление. Фрэнки покачал головой:

— Иди лучше. Я поговорю с Ханной.

Я повернулась, положила руку ему на плечо:

— Пожалуйста, не передавай ей того, что я сейчас тебе сказала. Может, я вообще неправа.

— Не волнуйся, я просто попрошу ее подождать, прежде чем что-нибудь планировать. В любом случае большой спешки нет: Беатрис уезжает до конца следующей недели.

— Куда?

— В Лос-Анджелес. На общеамериканскую конференцию авторов криминальной литературы и триллеров.

И точно, я просто забыла. Значит, мне не удастся увидеть Беатрис до ее возвращения. Может, оно и к лучшему. Может, ей нужно время подумать о том, что она затевает, о возможных последствиях. А потом в сознании что-то сверкнуло. В самом отдаленном уголке мозга начала формироваться крохотная завязь мысли, смутный намек на идею.

Я вышла на сцену, и раздались аплодисменты, которые долго не затихали. Трудно объяснить тем, кто никогда не испытывал подобного, как действует обожание совершенно незнакомых людей, но самое близкое ощущение — будто на тебе Божье благословение.

Наконец организаторам удалось утихомирить аудиторию, и я начала шестые за последние дни публичные чтения.

ГЛАВА 21

В тот день, когда я слетела с катушек, было холодно. Я помню, потому что надела тогда парку с капюшоном, и никто не счел это необычным или подозрительным. Я сделала все, о чем обычно читаешь в романах. Позвонила Беатрис на городской телефон и прослушала двадцать один гудок, после чего вызов автоматически сбросился. Потом я приехала к ее дому и позвонила с мобильника. Снова безрезультатно.

Я вошла через подземную парковку, трижды позвонила в домофон и уже намеревалась набрать код, открывающий входную дверь, от которой наверх вела лестница, когда через эту самую дверь вышла молодая женщина. Она едва взглянула на меня, голова у нее была опущена. На ней было одно из вездесущих темно-синих шерстяных пальто с капюшоном. Когда она придержала для меня дверь, я заметила слегка потрепанную манжету. Я решила, что она вряд ли здесь живет, хотя в руках у нее был мешок с