И тогда я ее убила - Натали Барелли

подруге и спонтанно решила пригласить ее на обед, конечно же, в «Л’Амбруази». Вдобавок мне хотелось поговорить с ней насчет моей новой книги. Мне требовался ее совет, как добиться прогресса в работе над романом. Иногда по ночам я резко, как от кошмара, просыпалась в полной панике, а все потому, что до сих пор не написала ни единого слова.

* * *

Незадолго до этого я была в «Л’Амбруази» без Беатрис. На самом деле я ходила туда несколько раз, неизменно выбирая этот ресторан для всевозможных деловых ланчей вроде встреч с Фрэнком или с кинопродюсером, который хотел приобрести права на экранизацию «Бегом по высокой траве».

В результате я больше не считалась там гостьей мадам Джонсон-Грин; теперь метрдотель Алан, сомелье мсье Реймон и весь персонал знали меня и здоровались, обращаясь по имени: «Мадам Ферн, как приятно видеть вас снова! Сюда, пожалуйста, вас уже ожидают».

Беатрис сидела за нашим столиком, отщипывая крохотные кусочки от булочки. Вид у нее был скучающий.

— Дорогая! — воскликнула я, раскрыв объятия, приветствуя ее так, как обычно она приветствовала меня.

— Ты опоздала, — без выражения произнесла Беатрис.

Вероятно, это был первый и единственный раз со дня нашего знакомства, когда Беатрис ждала меня, а не наоборот, хотя она, похоже, об этом не подозревала.

— Нет, это ты пришла раньше, — возразила я, усаживаясь напротив. Реплика задумывалась как шутка, но Беатрис не засмеялась.

Чета средних лет за соседним столиком повернулась в нашу сторону и одарила нас кивками и улыбками в знак приветствия. Я оглянулась на Беатрис, ожидая, что она кивнет в ответ, но потом сообразила, что смотрят-то на меня. Сердце в груди вопреки моей воле подпрыгнуло от гордости, и я украдкой покосилась на Беатрис, проверяя, заметила ли она, но понять было трудно.

— Итак! Ты какая-то необычно тихая сегодня. Все в порядке? — спросила я.

Беатрис опустила взгляд в меню, вроде бы выбирая, что заказать, но на самом деле просто избегая смотреть на меня. Я не понимала причин такого поведения и попыталась снова:

— У меня появились кое-какие мысли по поводу моего будущего романа, хотела с тобой посоветоваться. Думаю, надо купить диктофон — ты же пользуешься диктофоном? Их вроде бы даже в виде ручек теперь делают. Понимаешь, тут такое дело, что каждый раз, когда мне приходит блестящая идея, я неизменно принимаю душ, — я хихикнула, — а еще диктофон можно использовать, когда мы будем вместе работать над текстом. Когда я с тобой разговариваю, идеи так и бурлят у меня в голове, тут сомнений нет. — Я все болтала, а Беатрис по-прежнему изучала меню, словно самое увлекательное литературное произведение, которое ей доводилось читать в жизни.

— Ты должна принести мне хоть пару страниц, Эмма, настоящих страниц. Мне нужно увидеть материал, — сказала она наконец, по-прежнему не глядя на меня.

— Да, понимаю. Сосредоточиться было трудно, но теперь получилось. Я начала, и дело пошло, — солгала я.

Мы порешили на том, что я принесу несколько страничек текста, а до тех пор и говорить не о чем. Я неохотно согласилась, памятуя, что уже неделями обещаю показать начало рукописи. Но об этом мы обе промолчали.

— Давай тогда просто поболтаем. Не о работе, а то мы всегда только о ней да о ней, — предложила Беатрис, наконец оставив в покое меню и выпрямившись на стуле. — Как дела в магазине?

Магазин. Я даже вспомнить не могла, когда была там в последний раз.

— Ну, знаешь, идут потихоньку, у Джекки все под контролем. На самом деле я там и не нужна. Видит бог, я так занята, что и выспаться нормально некогда. В любом случае, продвигая свое произведение, я чувствую, что иду вперед.

И вообще, зачем говорить о магазине? Разве моя жизнь не стала теперь куда более увлекательной? И я сменила тему:

— Видела мое интервью в «Глоуб»?

— На твоей странице? Да, конечно.

— И как тебе?

Прежде чем она успела ответить, официант подошел принять заказ.

— Сегодня без шампанского? — спросила я.

Это было непривычно и разочаровало меня. Хотелось, чтобы мы шутили, смеялись, праздновали и дурачились, как обычно у нас заведено.

— Нет, мне потом поработать нужно будет, так что понадобится ясная голова.

— А-а…

Это тоже не соответствовало нашим традициям, но, возможно, Беатрис была занята и держала в уме разные дела. И все же я была несколько обескуражена. Мы не виделись неделями; разве нельзя было сказать, что сегодня не самый подходящий день, и перенести встречу на время, когда Беатрис будет посвободнее?

Во мне опять стало подниматься раздражение. Я так упорно трудилась ради Беатрис и уж наверняка заслуживала большего, чем оказаться втиснутой в ее график между более важными делами.

— Так тебе не понравилось? — спросила я, стараясь попасть в ее скучающий тон.

— Что?

— Интервью в «Глоуб»!

— Почему, понравилось, — она чуть поколебалась, — разве что… ну, не знаю.

— Выкладывай.

— Думаю, тебе не стоило подавать себя так… как бы лучше сказать… настолько себя выпячивать.

Я даже отпрянула немножко, втянула ртом воздух и услышала звук собственного вдоха.

— Ты о чем вообще?

— Ты изобразила все так, будто заслужила успех. Так прочувствованно рассказала, до чего упорно работала над романом. — Произнося эти слова, Беатрис недоверчиво покачала головой.

— А что еще я, по-твоему, должна была сделать? Это же моя роль, разве нет? Не могла же я сказать, что вытащила роман из коробки с готовым завтраком?

— Нет, конечно, но, по-моему, лучше немного снизить пафос. Жизнь писательницы, «выстрадавшей» свое произведение, годы каторжного труда — все это немного, ну, не знаю, режет глаз.

— Режет глаз? — переспросила я очень громко, чувствуя, что багровею, положила салфетку на стол и уставилась на Беатрис, ожидая, чтобы она еще чуть-чуть приоткрыла мне истинное положение вещей.

«Режет глаз»?!

— Ой, милая моя, да не расстраивайся ты так. Ты же знаешь, что я стараюсь направить тебя в нужное русло. Читателям не хочется слушать разглагольствования насчет того, какие мы, писатели, особенные. Это их раздражает. Будешь продолжать в таком духе — люди от тебя отвернутся.

— Начнем с того, что я не разоряюсь, какая я особенная, мне просто надо формировать свой публичный образ, и это мы с тобой обсуждали. Нужно было дать читателю кое-какую предысторию, показать ситуацию, в которой создавался мой роман, и именно так я и сделала.

— «Мой роман»? — Беатрис вскинула бровь.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, — отвела взгляд я. — Мы с тобой миллион раз обсуждали стратегию. Это моя работа. Я привношу в книгу жизнь, чтобы люди ее покупали, создаю вокруг нее