Знакомьтесь, Черчилль - Синклер Маккей

[82]

Иван Майский, чрезвычайный и полномочный посол СССР в Великобритании с 1932 по 1943 год, вырос в Омске и был отчасти англофилом. Дипломат с приятной улыбкой, пушистыми усами и безупречной прической обожал произведения Шекспира и лорда Байрона и с интересом относился к сложным хитросплетениям английского высшего света, хоть и давал временами волю своей коммунистической неприязни.

Майский родился в 1884 году в семье ученого и учительницы. Получил образование в Санкт-Петербурге, перед Первой мировой войной приехал в Лондон и подружился там с Сиднеем и Беатрисой Уэббами и Гербертом Уэллсом. Когда началась война, он вернулся в Россию, и его подхватило волной революции. Потом был разрыв дипломатических отношений между Великобританией и Россией, а далее, в 1932 году, после их восстановления, Майского назначили послом в Великобритании. Будучи от природы человеком общительным, он вращался в самых влиятельных кругах и дружил с Джоном Мейнардом Кейнсом, Джорджем Бернардом Шоу, лордом Астором и прочими знаменитостями. Он с симпатией относился к Уинстону Черчиллю. Рассказы Майского об их встречах — в частности, об описанном далее знакомстве, за которым последовала первая поездка дипломата в Чартвелл-хаус, — восхитительные воспоминания о том, как пожилой англичанин мог сбить с пути даже верного коммуниста…

16 ноября 1937 года: московский дьявол

«В Bow Room[83] вдруг начался переполох, — пишет Иван Майский. — Заглянув туда, я понял, в чем дело». Упомянутая комната находилась в Букингемском дворце; поводом для собрания стал государственный визит в Англию короля Бельгии Леопольда. В помещении было тесно: помимо послов и политиков там присутствовали новый король Великобритании Георг VI, а также принцессы Елизавета и Маргарет, тогда еще совсем дети, и посол Германии Иоахим фон Риббентроп, отличившийся тем, что отдал «нацистский салют». Но причиной переполоха было не это: его вызвало появление Уинстона Черчилля, рука об руку с лордом Кромером. Именно оно привнесло ощущение яркого цвета, интереса и живости, которых обычно начисто лишены подобные церемонии. Майскому, бывшему меньшевику, перековавшемуся в убежденного сталиниста, сразу стало ясно, что Черчилль не намерен играть по традиционным правилам. Позже он вспоминал об этом так:

«Черчилль, начав отходить от королей, столкнулся с Риббентропом. Тот завязал со знаменитым “германоненавистником” беседу… Риббентроп, по своему обыкновению, о чем-то мрачно вещал, а Черчилль… в ответ отпускал шутки, вызывая взрывы хохота сразу же окружившей их толпы. В конце концов Черчиллю, похоже, стало скучно, он обернулся и увидел меня… на виду у всех и в присутствии двух королей Черчилль пересек зал, подошел ко мне и крепко пожал мне руку. Далее завязалась оживленная беседа, посреди которой к нам подошел король Георг и что-то негромко сказал Черчиллю. У меня создалось впечатление, что Георг, обеспокоенный непозволительно долгой близостью Черчилля к “большевистскому послу”, решил спасти его от “московского дьявола”. Я отступил и стал ждать, что будет дальше. Черчилль закончил короткий разговор с Георгом и, снова подойдя ко мне, продолжил прерванную беседу. Аристократы вокруг нас были шокированы».

Далее Черчилль негромким голосом начал говорить Майскому о насущной потребности в «сильной России» перед лицом Германии, их общего «главного врага». Это было время сталинских «чисток», террора, не щадившего ни военных, ни гражданских. Десятки тысяч людей практически без суда и следствия забирали из домов и обрекали на пытки и смерть или ссылали в лагеря. В той беседе Черчилль с напором спросил у Майского: «Что у вас там в СССР происходит?» Разве не «ослабляет» страну безжалостный экзерсис в массовых убийствах?

Но Майский жестко придерживался сталинской линии: устранение «нелояльных» офицеров и руководителей заводов, «занимающихся саботажем», может только укрепить СССР. Услышав это, Черчилль «недоверчиво покачал головой».

Это было почти за два года до подписания между гитлеровской Германией и сталинской Россией пакта Молотова — Риббентропа — договора о ненападении, означавшего, что СССР на начальных этапах войны не встанет на сторону Британии. Несмотря на огромную ненависть к коммунизму и сталинскому правлению, Черчилль никогда не переставал молиться за более сильную Россию.

4 сентября 1938 года: водочная дипломатия

В конце концов Майский получил официальное приглашение в Кент. Черчилль все еще тщетно пытался исправить ситуацию после аншлюса и незадолго до отлета Чемберлена в Мюнхен, где он попытается купить у Гитлера гарантии мира. Но его личные, внутренние владения оставались оживленными и жизнеутверждающими. Чартвелл был физическим отражением его внутреннего психологического состояния. Так что Майского ждала поистине грандиозная поездка.

«Я посетил Черчилля в его загородном имении, — писал потом Майский. — Какое прекрасное место! Восемьдесят четыре акра[84] земли. Огромные зеленые просторы. На одном пригорке двухэтажный каменный хозяйский дом — большой и со вкусом оформленный. С террасы открывается захватывающий вид на холмистый ландшафт Кента, окутанный истинно английской темно-синей дымкой».

Майскому также очень понравился искусный ландшафтный дизайн Черчилля: пруды, ярусами расположенные на пологом склоне холма и сверкающие золотым блеском рыб разных размеров. Черчилль, как вспоминал позже Майский, был чуть ли не загипнотизирован своими рыбами, он мог смотреть на них часами.

На территории Чартвелл-хауса были небольшой бассейн и теннисный корт. Имелись также фруктовые сады с «изобилием» слив и персиков. Майского восхитили «клетки с синими птицами, говорящими человеческими голосами». И естественно, ему провели полную экскурсию по павильону, который Черчилль использовал как студию для занятий живописью, забитому произведениями его кисти. Но больше всего Черчиллю не терпелось похвастаться перед советским сановником каждым кирпичиком пока еще не достроенного коттеджа, который, как он объяснил гостю, он строит своими руками.

«“Я, знаете ли, каменщик, — сказал мне Черчилль с улыбкой. — Я кладу по пять сотен кирпичей в день. Сегодня я отработал полдня — и вот, смотрите, воздвиг эту стену”, — при этих словах с любовью и явным удовольствием похлопал рукой по еще сырой, не законченной кирпичной кладке».

В настойчивом желании Черчилля продемонстрировать свои рабочие навыки двум убежденным коммунистам, Ивану Майскому и Чарли Чаплину, безусловно, просматривается определенная аналогия. Однако тут уместен комментарий с высоты прошедшего времени: в современном описании поместья Чартвелл прямо говорится, что значительная часть кирпичной кладки не так устойчива, как должна быть. В некоторых местах пришлось вставить стальные стержни, чтобы предотвратить обрушение стен.

«Да, неплохо живется вождям английской буржуазии! — размышлял в своих воспоминаниях Майский. — Им есть что защищать в их капиталистической системе!»

При этом он добавляет: «Черчилль, должно быть, догадывался о подобных моих мыслях, поскольку, обведя свои цветущие владения рукой, сказал мне со смехом: “Кстати, вы можете смотреть на все это со спокойной душой! Мое имение не продукт эксплуатации человека человеком: все это куплено исключительно на мои литературные гонорары”».

По этому поводу Майский отпустил ироничный комментарий: «Что ж, литературные гонорары Черчилля должны быть очень приличными!»

Затем пришло время подкрепиться. Стол был накрыт к чаю, но рядом