Конец эпохи - Владимир Марышев

– Да, я верю, – произнес Ренато с такой убежденностью, что Родриго сразу расхотелось смеяться. «Вот тебе на, – подумал он. – Цыпленок залез обратно в скорлупу, и, судя по всему, извлечь его оттуда будет непросто».

– Хорошо. Но я, по правде говоря, всё еще не могу понять. У тебя что, религиозные родители?

– Нет. Но я очень много читал и… – Ренато снова запнулся, – …размышлял…

– Вот как? Где же ты отводишь место своему Богу? Мы нанизываем парсеки на парсеки, но пока не встречали ничего необъяснимого. И вообще, что ты понимаешь под Богом? Версия бородатого старца, полагаю, отпадает. Во Вселенной наверняка есть планеты с разумной жизнью, но вряд ли где-то еще природа повторила человека с точностью до деталей. Или ты считаешь, что на каждую такую планетку приходится по одному собственному Всевышнему?

Юноша смутился.

– Всё совсем не так… Бог един, и он разлит во Вселенной. Я бы сказал, что каждый атом несет в себе его частицу.

Родриго потер подбородок.

– Ты не оригинален. Что-то такое я уже слышал. Ренато, а зачем тебе размышлять обо всём этом? Объясни, может, я пойму.

Ренато долго молчал. Потом заговорил:

– Ну как же, командир… Представьте… летит корабль. Миллиарды километров позади, триллионы, световые годы… А вокруг мертвая материя. Даже не враждебная, а просто мертвая, безразличная. Вы только задумайтесь: горстка людей в океане бездушной материи! Вы в корабле можете не проснуться после анабиоза, задохнуться из-за отказа системы регенерации или лопнуть от перепада давления, если метеорит пробьет защиту. А в окружающем мире не изменится ни один атом. Электроны всё так же будут бегать вокруг ядер, ни один не сойдет с орбиты из-за того, что вы в металлической посудине испускаете последний вздох. Но ведь это же страшно! Прожить жизнь, радуясь или мучаясь, что-то создавая, что-то отвергая, а в результате распасться на горстку молекул, имеющих такое же отношение к твоему бывшему «я», как пыль в какой-нибудь далекой туманности!

Ренато перевел дыхание.

– Я долго размышлял и пришел к выводу: этого не может быть! Каждая частица, даже самая ничтожная, имеет две ипостаси – материальную и духовную. Только так! Иначе – безысходность, жизнь теряет смысл. Если нет Бога, рассеянного в природе, то каждый из нас – игра чистейшей случайности, обыкновенное физическое тело, описывающее сложную траекторию в пространстве и изредка дающее жизнь еще нескольким так же бестолково мечущимся телам. Лишь допустив идею Бога, изначально определившего цель всего сущего, цель, до сих пор нами самими не понятую, мы обретаем надежду…

Ренато замолчал. Родриго смотрел на него, как на инопланетянина. Он отказывался верить, что услышал всё это от человека, которого только что считал самым несчастным и третируемым существом на всей Базе.

– Не ожидал от тебя, – наконец выдавил он. – Ты, оказывается, философ… Вот только с логикой, мне кажется, у тебя не всё в порядке. Если цель определяет Бог, так ты бы сидел и ждал, пока он тебя не пристроит на местечко, полностью соответствующее твоим способностям. Какой смысл пытаться самому определить эту цель и подаваться в десантники? Ведь ты здесь и на сотую часть не раскроешь того, что заложено в твоих генах!

– Понимаете… – тихо ответил Ренато. – Это своего рода проверка. Конечно, только Богу известно, для чего существует каждый из нас. Но он никому ничего не подсказывает. Мы сами должны если не определить истинную цель нашей жизни, то хотя бы максимально приблизиться к ее осознанию. И лишь тогда, когда наш выбор совпадает с намерениями Бога, возможна гармония.

– Что ты понимаешь под гармонией?

– Наше соответствие всеобъемлющим процессам, происходящим в природе. Должен возникнуть своего рода резонанс. Но угадать удается очень немногим. Вот скажите, командир, кем, по-вашему, я мог бы стать на Земле?

– Ну… – Родриго задумался. – Ученым, по всей видимости. Что-нибудь гуманитарное. Социология? Этика?

– Вот видите… Вы уже решили мою судьбу за меня. Кто-нибудь другой посчитает иначе. Но всё это только предположения. А я сам… Я, честно говоря, еще не нашел себя. Ученый? Возможно. Но это – лишь один из вариантов. Истинное мое предназначение пока неизвестно. Однако годы идут. Не могу же я, ожидая внезапного озарения, не заниматься решительно ничем. Поэтому я и пошел в десант. Мне захотелось попасть в экстремальные условия, установить предел своих возможностей. Я знал, что мне будет трудно, что я буду подвергаться унижениям… Но согласитесь… если с самого начала предоставить себе тепличные условия, то невозможно узнать, чего ты стоишь на самом деле. А без этого настоящее мое предназначение так и останется загадкой. Ведь так? Вот вы, например… Почему вы пошли в десант?

– Почему? – Родриго оторопел. – Да потому, черт подери, что мне тут нравится! Я рожден для этого!

– Вы ошибаетесь, – мягко возразил Ренато. – Вам просто кажется, что ваше место здесь. Я ведь всё вижу. Вы не такой, как остальные командиры групп. Не обижайтесь, пожалуйста, но мне думается, что ваше место на Земле, а здесь вы просто растрачиваете время.

– Вот как? – Родриго усмехнулся. – Значит, я считаю, что это тебе здесь нечего делать, а ты – что мне. Забавно!

Видя, что командир вовсе не разгневан его более чем странным выводом, Ренато осмелел.

– Более того, – сказал он. – Я, конечно, здесь по своей воле, но уже во многом пересмотрел собственные оценки. Может быть несколько точек зрения на деятельность Службы Безопасности. Среди них и такая: ее создание вообще ничем не оправдано, это не более чем игра в суперменов. Лично вам не кажется, что функции десанта могла бы выполнять какая-то гражданская структура?

– Что-о? – Родриго медленно поднялся. – Что ты мелешь, философ доморощенный?

Ренато испуганно моргнул.

– Я не хотел вас обидеть, – забормотал он. – Просто высказал одну из возможных точек зрения. Ведь никто не может знать абсолютную истину! Никто, кроме Бога!

Родриго демонстративно отвернулся к окну. Ему хотелось посрамить Ренато, подвергнуть осмеянию его богоискательские бредни. Но мысли в черепной коробке ворочались тяжело. Вдруг Родриго понял, что, по сути, не может противопоставить этим «бредням» ничего. «А если мальчишка в чем-то прав? – подумал он. – Не я ли только что фактически восстал против своего шефа, а перед этим терзался сомнениями насчет истинной роли десанта? Нет, всё не так просто. Но проявить признаки колебаний перед этим юнцом?..»

– Хорошо, Ренато, – сказал он, не оборачиваясь. – Твои религиозные искания в конечном счете меня не касаются. Можешь на досуге предаваться самоусовершенствованию вплоть до погружения в нирвану. Но не забывай, что вместо нимба ты пока еще носишь десантный шлем. Для меня ты остаешься солдатом. Таким же, как все. Ты сам избрал этот путь.

– Я и не прошу для себя никаких поблажек, – спокойно, чуть ли не с вызовом, произнес Ренато.

– Вот и прекрасно. Можешь идти. Оставшись один, Родриго невесело усмехнулся.

«Десант не нужен… – подумал он. – Ну и ну! Сомнения сомнениями, но отправить на свалку истории эту великолепно отлаженную боевую машину, которая больше века выполняла самую грязную работу на переднем крае?.. Да у него мозга набекрень, у этого пацана! Впрочем, трепку он мне задал изрядную. Признайся, старина, неужели ты так уверен, что вышел победителем?»

«Не уверен», – ответил внутренний голос.

Глава 20

ПОБЕГ

Поколдовав над своим браслетом, Родриго отключил «маячок» и переговорное устройство. Теперь ему были нужны лишь часы и «проводник» – прибор, запоминающий маршрут.

Родриго нырнул под балдахин из жестких и острых, как мечи, листьев, припал к земле и пополз вперед, стараясь не вляпаться в желтеющие там и сям «дождевики». Уже через несколько метров просвет позади исчез. Теперь можно было выпрямиться, но ни в коем случае не оставаться на месте. Дальше, еще дальше от поляны! Не исключено, что его уже хватились, но если он углубится в лес, найти беглеца можно будет только чудом.

Родриго машинально потрогал пульсатор, словно сомневался, что это именно он оттягивает длинный наружный карман на правом бедре. Конечно, отправляться на переговоры с оружием – признак дурного тона. Однако смешно было думать, что могущественный Мак обратит внимание на эту пшикалку, а вот при встрече с каким-нибудь из его созданий, обделенных разумом, но не аппетитом, она могла оказаться незаменимой.

Два часа назад, входя в кабинет шефа, он всё еще надеялся, что тот выслушает его благосклонно. На этот раз Родриго не спешил. Он постепенно разматывал нить красноречия, сначала почти незаметно, а затем всё явственнее склоняя собеседника к отказу от боевых действий.