Конец эпохи - Владимир Марышев

– Я всё сказал, – твердо произнес он и сел, ощущая на себе недоуменные взгляды.

Эрикссон хмыкнул и повернулся к Козыреву. Тот заговорил не сразу – очевидно, желая подчеркнуть важность момента.

– Я выслушал всех вас и убедился, что взгляды на создавшуюся ситуацию расходятся. Однако решение может быть только одно, и я его принял. Принял, исходя из интересов пославшей нас Земли. План Эрикссона, конечно, пока схематичен, не продуман в деталях, над ним следует тщательно поработать, чтобы свести риск к минимуму. Сейчас нам как никогда нужно единство мнений, поэтому призываю всех склониться к упомянутому варианту. Я же, со своей стороны, постараюсь…

Иджертон поднялся и, тяжело ступая, вышел из зала.

Глава 19

ФИЛОСОФИЯ В «РАЗВЛЕКАЛКЕ»

Давно уже Родриго не чувствовал себя так паршиво. «Не всё еще потеряно, не всё еще потеряно», – твердил он, как заклинание, но это не помогало. Хотелось убежать в лес, подальше от людских глаз, и ломиться сквозь чащу, раздвигая руками пружинистые ветки, а потом, выбившись из сил, повалиться в кусты и лежать – день-два, пока неслышно подошедший Иван не тронет за плечо: «Вставай! Всё образовалось, мы победили!»

«Неужели Эрикссон прав и я действительно становлюсь трусом? – подумал он. – Отсидеться, как медведь в берлоге, ожидая, что перемены произойдут сами собой, – откуда такие мысли? Может, пора менять профессию?»

В глаза ударил яркий солнечный свет – Родриго и не заметил, как ноги сами привели его к выходу. Поляна была оккупирована десантниками. Отправляясь на заседание, Эрикссон объявил свободное время, и теперь звездное воинство грело бока, расположившись на травке. Лишь несколько человек в поте лица истязали тренажеры.

Родриго попятился. Конечно, парни еще ничего не знали, но ему уже чудились насмешливые взгляды, слышались двусмысленные реплики… Нет, он не пойдет сейчас ни к шефу, ни к Иджертону, ни к Ивану. Ему надо побыть в одиночестве и придумать слова, с которыми он обратится к своим ребятам, чтобы восстановить тонкую, расползающуюся ткань понимания. Но его уже заметили.

– Командир! – Йожеф поднялся, отряхивая с ладоней прилипшие травинки. – Вы что-нибудь решили? Мы тут с Дзиро уже заключили пари…

Родриго неопределенно махнул рукой и отступил в коридор. Его щеки горели. Стыд? Ему есть чего стыдиться? Просто поразительно, какие пугающие перемены произошли в нем всего за несколько дней! «Мутация сознания», – такую загадочную фразу произнес однажды Горак – теперь уже и не вспомнить, по какому поводу. Но фраза врезалась в память. И вот мутант – он сам. Стоит над расширяющейся трещиной в скале и терзается, никак не может решить – на какую сторону перейти? А ведь еще совсем недавно всё было так просто и понятно…

Подходя к «развлекалке», он услышал рокочущий голос Кена Дайсона и чуть слышное блеяние Ренато. Видимо, не все десантники выползли на солнышко. «Со Шкафом не очень-то поспоришь», – вспомнил Родриго недавние поучения Хальберга и замер у двери, обратившись в слух.

– Птенчик, а Птенчик, – презрительно выговаривал Кен, – тебе самому-то понятно, что ты – это только полчеловека? Думал, здесь в куклы играют? Жалеешь, небось, что не смог притащить сюда мамочку – сопельки утирать?

– Нет, не жалею… – пролепетал итальянец.

– Даже отвечать как следует не умеешь! – рявкнул Кен. – Стоит на тебя надавить – и растечешься, как амеба. А в бою? Думаешь, много найдется охотников сражаться с тобой плечом к плечу? На месте Красавчика я бы давно тебя вышвырнул. Поработай своей безмозглой башкой и пойми, что ты всех нас позоришь!

Ренато молчал.

– Ну хорошо. – Послышался звук отодвигаемого стула. – Если начальству на всё начхать, я сам тобой займусь. Ты у меня станешь человеком! Вспомнишь маму еще не раз, но потом – помяни мое слово! – скажешь спасибо старику Дайсону. Ну-ка – встать! Вдоль стены бегом марш!

– Н-нет, – дребезжащим голосом ответил Ренато.

– Что? – взревел Кен. – Что ты сказал?!

Красная рожа сержанта Кэнби материализовалась из воздуха и стала приближаться к Родриго. Он помотал головой, отгоняя видение, и рванул дверь.

Одной рукой Шкаф держал тщедушного итальянца за грудки, другую отводил назад для удара.

– Отставить! – заорал Родриго.

Кен разжал пальцы и оттолкнул Ренато так, что тот чуть не упал.

– Подслушиваете, значит? А я всего лишь хотел вашего парня в чувство привести. Ходит, как замороженный. Не в обиду будь сказано, Фил уже давно бы…

– Вон, – страшным голосом произнес Родриго. – Пошел вон! И если ты еще хоть раз его тронешь…

– Неужто пожалуетесь Филу? – Дайсон укоризненно покачал головой. – Ай-яй-яй…

Он еще не успел закончить, а нога Родриго уже взвилась вверх, целя в ненавистное лицо. Кен так же автоматически выставил блок и отбил удар. Но на большее дерзости Шкафу не хватило, и он, бормоча что-то нечленораздельное, скрылся за дверью.

Родриго повернулся к Джентари.

«А в самом деле, – подумал он, – с какой стати его понесло в десантники? Что в нем от бравого космического вояки? Ростом, правда, не подкачал, кое-какая силенка, что бы там ни говорили, тоже имеется. И вообще, все положенные тесты он выдержал – в это заведение не берут кого попало. Но с другой стороны… Во времена Ларозьера критерии отбора были гораздо жестче. Сейчас люди, убаюканные отсутствием реальной угрозы, обленились, молодежь в десантники идет неохотно, предпочитает развлечения. Так что к Ренато особенно придираться не стали. А зря! Учиться бы ему в университете, сидеть в вертящемся кресле среди четырех экранов, обложившись кристаллами, хранящими всю мудрость человечества, пялиться на графики разных там функций и мычать от восторга. Так нет же, он предпочел влезть в унылый, лягушачьего цвета, комбинезон, прицепить пульсатор и отправиться создавать для своих соплеменников рай посреди ада. Романтика, жажда небывалых приключений, героических подвигов? Глупенький, герои бывают только в боевиках, в реальной жизни надо просто вкалывать и выполнять приказы начальства».

– Слушай, – сказал Родриго, садясь, – я всё никак не могу понять. Ну ладно, у Дайсона бицепсы вместо мозгов. Но ведь не только он считает твое пребывание в отряде чистым недоразумением! Слышать такое, конечно, обидно, и всё же… Ты ведь неглупый парень, должен понимать, что эта работенка не для тебя. Десантник – это человек, которого отличает от прочих смертных… как бы точнее выразиться… повышенная жизнеспособность. Каждый из нас может долгое время существовать и действовать самостоятельно в самых жестких условиях. Как танк-автомат. Ну а ты?.. Закинь тебя куда-нибудь, где нет людей, и через пару суток ты сломаешься. Разве не так? Почему же всё-таки ты здесь? Может, прихоть родителей?

– Нет… – Ренато был бледен, взгляд его блуждал по стене.

– М-да, не получается у нас разговора. Но я должен разгадать эту загадку. Знаешь, Ренато, ты вовсе не так прост, каким кажешься. Что-то носишь в себе, но ни с кем не хочешь поделиться. Я угадал?

Ренато вздрогнул и, поняв, что этим выдал себя, неловко завозился на стуле.

– Вижу, угадал. Так, может, всё же поделишься? Я должен понять тебя, Ренато. Иначе просто не берусь предсказать, как сложатся наши взаимоотношения.

И тут Ренато расслабился, словно осознав наконец, что его стул – не орудие пытки, а просто удобная мебель.

– Хорошо, я могу вам сказать, командир. – Он взглянул на Родриго, но тут же вновь отвел взгляд. – Только вам. Понимаете… – Ренато запнулся, затем набрал в грудь воздуха и выдохнул: – Я верю в Бога.

В первый момент Родриго подумал, что его разыгрывают.

– Ты… веришь? Слушай, но это же ни в какие ворота… – Ему стало смешно. Родриго никогда близко не общался с верующими, но почему-то представлял их изможденными старцами с фанатическим блеском в глазах. А тут сидит этакий едва вылупившийся цыпленок, которого еще и жизнь-то ни разу по-настоящему не била.

Нельзя сказать, чтобы Ларозьер ввел гонения на религию. Но, впервые в истории став единоличным властителем Земли, он не захотел делить с Богом свое влияние на умы. Тем более что тот только в умах и существовал, был всего лишь бесплотной идеей, изобретением самих землян, призванным обслуживать некие тонкие струны человеческой души. Он же, Ларозьер, не был ничьей идеей, существовал во плоти и своего высокого положения добился сам, без помощи молитв и шаманских заклинаний. «В битве с плазменниками нам помог не Бог, – неустанно повторяли с тех пор средства массовой информации, – мы сами выковали победу под руководством одного из лучших своих представителей». Тщательно продуманной политикой умница Франсис заставил все конфессии вариться в собственном соку. Провозгласив веру исключительно частным делом, светская власть полностью игнорировала власть церковную. А вот самих священнослужителей явно выводили из равновесия триумфы науки. Уже тот факт, что разумное существо можно сотворить в лаборатории, без вмешательства божественной воли, нанес религии сокрушительный удар. Дальнейшие открытия, расширение знаний о Вселенной, выход человечества в глубокий космос еще больше подорвали позиции церковников. Стало очень трудно объяснить, с чего это Господь так возлюбил одну-единственную планетку среди миллиардов, триллионов других в бесчисленных галактиках? Зачем же созданы остальные – неужели от нечего делать? Тоталитарные секты Ларозьер искоренил, а традиционные культы начали хиреть сами собой. Инерция человеческого мышления, конечно, была огромна, но круги от брошенного в воду камня всё ширились и ширились…