Воронья дорога - Иэн Бэнкс

То была блестящая и простая идея, из тех, о которых обычно говорят: «Как же я сам не додумался!» Да при том еще и верят, что могли бы додуматься. Не нужно вкладывать лишних денег, или увеличивать количество размеров, или придумывать какой-нибудь особый дизайн. Достаточно сообразить, что половина потенциальных носителей джинсов чувствует себя не слишком комфортно в одежде стандартных размеров.

Смутно запомнилось, как я в ту ночь грезил насчет джинсов Верити. Как они графически и географически рельефны, и как здорово было бы их с нее стянуть. Потом вообразил Льюиса с повешенными на шею ботинками, и он почему-то был похож на Шейна Макгоуэна[67], и это он избавлял ее от джинсов, а не я. А затем он вдруг превратился в Родни Ричи, и дело происходило у того дома, в присутствии родителей. Он крошечным ножом вспарывал шов за швом. И все семейство Ричи было одето в джинсовку, сидящую на них как на вешалке. В комнате всё из джинсовой ткани: и шторы, и ковры, и обои с одежными кнопками – можно ими прикнопливать картины и фотографии… Вот только мистер Ричи-старший здорово смахивал на Клода Леви-Стросса[68], и это обстоятельство совсем спутало мои сонные мысли.

А ложился ли я в кровать, подумал я, проснувшись на следующее утро в стылой комнатенке на самом верху дома. Или мой «автопилот» набирается опыта и с каждым разом срабатывает все лучше?

Я принял ванну, оделся и заморил червячка какими-то объедками из холодильника, пинтовой кружкой воды и парой таблеток парацетамола; за этими делами я не встретил в доме никого. Было всего-то лишь восемь утра – видать, «автопилот» подгадал, когда все еще спят (возвращаясь из ванной, я услышал характерные пилорамные звуки из комнаты Хеймиша и Тоуни). День за окнами выглядел ясным, но холодным. Я завязал шнурки «мартенсов» и отправился на прогулку по холмам за Галланахом.

Чувствовал я себя препаршиво и изо всех сил старался не думать о Льюисе и Верити, но ни о ком и ни о чем другом больше думать не мог. Однако день и вправду задался: ясно и холодно, небо хрустальной синевы отражается в воде угнездившихся в холмах лоханов и в блистающем просторе Лох-Эдд. В такие дни холмы облиты смесью лазури и золота; в другое же время ничего подобного здесь не увидишь. Кобальтовое небо куда ярче, чем бывает даже летом, а соломенного цвета склоны ярко сияют в лучах низкого зимнего солнца. Под играющим зеркалом – поверхностью лоха – краски переливаются и пляшут. От этого зрелища дух захватывает и на какой-то краткий миг улетучиваются даже худые мысли.

Поднявшись повыше, к озеру, я обнаружил Эшли Уотт и самую экзотичную из ее кузин.

Бетонный водослив под резервуаром Лох-Эдд спускался уступами, под ним бежало несколько ручейков, орошавших ближние долины. Через водослив перекинулся мосток, там-то и сидели бок о бок Эшли и Элин, болтая ногами над потоком, а руки положив на нижний брус перил, и глядели на воду.

А с водой происходило вот что: покидая резервуар, она скапливалась на неровном верхнем уступе, переливалась через его кромку и собиралась ниже, и так, с нарастающей силой, преодолевала всю «лесенку». Наступало относительное затишье, пока вода снова копилась на верхнем уступе, чтобы повторить всю череду низвержений. Стоит ли удивляться тому, что не кто иной, как мой папа, впервые заметил это странное классически-хаотическое явление и посоветовал нам, детям, обратить на него внимание. С тех пор никто из нас не смог выяснить, техногенный это феномен или же каскад появился только по прихоти случая. Да и не важно. Главное, что это чудесно, красиво, отдохновенно и психоцелительно.

– Здравствуй, Прентис,—сказала Эш.

Выглядела она немного усталой, под глазами тени, но волосы, длиной и цветом напоминавшие львиную гриву, отсвечивали в медных солнечных лучах – будто сами по себе лучились здоровьем.

– Приветик.– Я кивнул ей, затем Элин.

По происхождению франко-вьетнамка, Элин была помолвлена с Хью Уоттом, одним из многочисленных кузенов Эшли из той ветви рода, которая питала пристрастие к экзотике, что проявлялось в выборе спутников жизни из экзотических стран. Крейг, брат Хью, связался с долговязой нигерийской красоткой по имени Нур.

Рядом с Эшли Алин выглядела еще субтильнее и смуглее, чем была на самом деле.

– Элин, зa va?[69]

— Волшебно, Прентис,– ответила Элин со сносным глазговским акцентом.

– Хочешь освежиться? – сказала Эш, когда я сел рядом с ней. Она пошарила между собой и Элин, затем вручила мне ополовиненную бутылку «Айрн-Брю». Поутру я уже вылакал галлон ледяной воды из разных ручьев, но шотландское народное средство от похмелья – тоже неплохо. Я сделал пару глотков, вернул бутылку, вытер губы.

– Ну и видок у тебя,– сказала Эш.

– А самочувствие и того гаже,– хмуро проговорил я, глядя, как вода каскадами слетает по бетонной лестнице водослива.

– Прентис, я твой след на вечеринке Эрвиллов потеряла,– вспомнила Эшли.– Слинял по-тихому или просто вырубился?

– О господи! – простонал я и опустил голову на холодную стальную трубу.

– Э-э?..—тихо сказала Эш и погладила меня по голове.– Что за грусть-кручина, друг мой дорогой?

– Да ничего особенного,– вздохнул я, медленно поднимая голову и глядя на воду.– Просто увидел, как женщина, которую я люблю, липнет к моему хитрому и ловкому брательнику, точно клейкая лента к мухе, и, похоже, им обоим это в кайф… Господи боже, меня тошнит, как… Даже приличного образного сравнения придумать не могу. Или хотя бы неприличного, что было бы куда уместнее в данном случае…

– Ну, а кроме этого, все в порядке? – обняла меня за плечи Эш.

– Эшли, помоги.—Я закрыл глаза и потерся головой о ее плечо.– Что мне делать?

– Вообрази ее в сортире,– хихикнула Элин.

– Цветная женщина говорит умные слова,– опустила Эш свою голову на мою.– Интенсивный курс лечения по ее методе быстро собьет температуру страсти.

– Нет,– вздохнул я, открывая глаза, когда очередь всплесков объявила о новом хаотическом низвержении воды.– Лишь привьет страсть к копрофагии.

– Pardon ?

— Интересно, это так же некрасиво выглядит, как звучит?

– Еще некрасивее.

– Merde !

– Угу.

– Что ж, Прентис, вижу, твой случай безнадежен. А о суициде не подумываешь?

– Ага. Как только все это кончится, залезу в туннель под Ла-Маншем и лягу на рельсы.

Под моей головой шевельнулось плечо Эшли:

– Ну, у тебя еще уйма времени, чтобы уладить все дела.

– А меня отнюдь не мои дела заботят.

– Да и вообще, Прентис, эта женщина тебе не подходит.

– Что? Недостаточно хороша?

– Нет, Прентис. Просто у нее слишком развит вкус. У тебя с самого начала не было ни единого шанса.

Я отстранился и озадаченно взглянул на Эшли, а та лукаво улыбалась.

– Это еще что? – спросил я.– В актрисы, что ли, собралась, готовишь для прослушки главу из Библии про самаритянина?

Эшли взяла мои ладони:

– Прентис, да брось ты переживать. Может, это просто судьба: твоя, ее, Льюиса… Или наберись терпения. Может, она еще образумится. Может, ей с возрастом захочется перепробовать всех братьев Макхоунов…

– Или с весом.

– Или с весом.

– Может, выйдет замуж за Льюиса, а с тобой заведет долгий роман.

– Ух ты! Класс!

– Понимаешь теперь? Никому не известно, что принесет будущее,– бодро заявила Эшли.

– И вообще, Прентис,– зазвучал певучий голосок Элин,– в море всегда хватало рыбки.

Я глянул на Элин:

– Неплохо. Можно, я буду это цитировать? Элин подмигнула и постучала пальцем по ноздре.

– Сортир,– сказала заговорщицки. Я решил, что пора вставать.

– Бесполезно,– вздохнул.– Вы слишком меня обрадовали, не переживу такого восторга.– Я устало поднялся на ноги – мышцы ныли после пьянки и ходьбы.

– Увидимся в «Яке» вечерком? – спросила Эш.

– Возможно,– ответил я.– Я все пытаюсь утопить в вине горе, да только у него плавучесть покруче, чем у пенополистирола.

Снова вода поскакала по водосливу, шумя, как миллион топающих ног. Я пожал плечами:

– Впрочем, так и быть, сделаю еще попытку. Когда-нибудь ведь поможет.

– Вот этот парень в моем вкусе!

– До встречи, девочки.

– Пока, Прентис.

– Только постарайся до вечера больше ни в кого не влюбиться.

Примерно час спустя я увидел зеленый «шевроле метро» матери. Она как раз ехала по подъездной Дорожке от дома Хеймиша и Тоуни. Завидев меня, остановилась, опустила стекло.

– А вот и ты.

– А вот и я.

– Ждала здесь целую вечность.– Она глянула на ручные часы.– Сядешь?

Я уселся в машину, и мы задним ходом проехали пятьдесят ярдов по дорожке. Вот и славненько, а то ноги устали, и вообще – всегда лучше ехать, чем идти.

– Что нашла из бумаг Рори, прихватила,– сказала мама.– Твой отец думает, было еще кое-что, но надо рыться в шкафах.