Воронья дорога - Иэн Бэнкс

– Ну, вздрогнули.

– Твое здоровье. Для марксистского ублюдка ты классный чувак.

– Рады стараться, ваше эксплуататорское ничтожество.

Рори осторожно вернулся к насиженному месту, взял с пола стопарик и перешел к единственному в комнате окну. Снаружи – хоть глаз коли. Когда они сюда добрались, была луна; пока они рубили дрова, набежали тучи; начали готовить ужин на допотопной двухконфорочной плите – зарядил дождь.

Он отвернулся от мглы. Фергюс клевал носом – вот-вот уснет. На нем были брюки гольф, твидовый жилет (пиджак и непромокаемая куртка от «Бар-бур» висели за дверью), шерстяные носки, спортивные ботинки и бежевая рубашка в стиле «кантри». Подумать только, он даже галстук не снял! Рори носил вельветовые брюки, горные ботинки и обычную рубашку от Маркса и Спенсера. Его нейлоновая ветровка и спортивные брюки были развешаны на стуле.

Ну и странная же мы парочка, подумал он.

Его странствия закончились не очень давно. Он пожил в Лондоне, потом в Лохгайре, где пытался решить, как обустраивать дальше жизнь. Было впечатление, что она проходит мимо. Он неплохо стартовал, но сейчас давал сбои, никак не мог сосредоточиться на главном. Даже не знал, что есть главное.

Вернувшись, он обнаружил, что Хеймиш занял должность управляющего на стекольной фабрике, хотя все ожидали, что это место достанется Кеннету. Однако Кеннет решил иначе: пошел в учителя. А сейчас Кеннет бросил эту работу, чтобы ставить опыты на собственной судьбе – например, писать книжки для детей. Хеймиша Рори всегда считал занудным и сумасбродным ослом, а Кена неудачником – он так мечтал путешествовать, но вот женился на Мэри, и наделал детей, и накрепко увяз в глухом углу, да еще не только растит собственных детей, но и чужих учить взялся. Было немножко жаль старшего брата. Но сейчас Рори испытывал зависть. Кен выглядит счастливым – доволен женой, детьми, а теперь и работой. Он небогат, но делает то, что хочет. И почему Кен не признавался, что он тоже пишет? Рори мог бы посодействовать с изданием, но даже если Кен хотел все сделать сам, без помощи младшего брата, то, по крайней мере, мог бы в известность поставить. А так Рори узнал о литераторском почине Кена, только когда был опубликован первый рассказ. Как будто они разминулись, путешествуя в противоположных направлениях: Кен неторопливо, но уверенно, по кирпичику, выстраивал свою репутацию детского новеллиста, тогда как у Рори ожидаемая карьера профессионального путешественника-очеркиста медленно закатывалась на западе. От нее остались только книги, уже забытые читателями, да статейки в воскресных газетах, по уровню лишь чуть-чуть выше рекламок турагентств.

Потому-то он и покинул Лондон, потому-то и приехал сюда. Надеялся зализать шрам, оставшийся после ампутации таланта.

Он подолгу блуждал по холмам. Иногда Кен составлял ему компанию или кто-нибудь из мальчишек, если Рори был в настроении. Но чаще он уходил в одиночку, чтобы как следует обо всем подумать, разобраться в себе. Итак, он на родине, здесь у него друзья и семья… И есть Лондон, там уйма приятелей и деловых связей, и там жизнь бьет ключом, и есть чем заполнить время, несмотря на душевный сумбур и нетерпение сердца… Конечно, можно и за границу махнуть, побывать в тех краях, где еще не бывал. Или вернуться в Индию (от нее пока самые яркие впечатления) – в Индии ты себе кажешься уэллсовским марсианином, пришлецом в стране чужой, и хотя материально ты гораздо богаче, зато духовно – гораздо беднее, чем люд, которым кишит эта страна; и в шумной потеющей толпе, среди острых запахов и частых прикосновений, ты еще более одинок, ты еще более чужд, и все, что есть в тебе,– далекий гулкий холод…

Однажды он на долгой прогулке чуть ли не в буквальном смысле этого слова наткнулся на Фергюса Эрвилла: тот сидел на корточках, держал наперевес винтарь с оптикой и поджидал раненого оленя сика. Фергюс жестом предложил забраться к нему в укрытие и сидеть тихо. Четверть часа ожидания прошла в безмолвии (Фергюс только шепотом поздоровался и в двух словах объяснил, что происходит), и тут появились несколько оленей, рыжевато-коричневые силуэты на фоне рыжевато-коричневого холма. Одно животное отставало, сильно хромая. Фергюс подождал, когда олени приблизятся – а они и впрямь приближались,– затем прицелился в подранка, отставшего ярдов на двести.

От выстрела у Рори зазвенело в ушах. Голова оленя дернулась, он упал на передние колени, потом завалился на бок. Разбежалось по вересковым холмам эхо. Рори помог Фергюсу оттащить маленький труп вниз по склону к дороге, где дожидался «лендровер», и согласился подъехать до автотрассы.

– Я тебя, Родерик, с трудом узнал,– сказал, руля, Фергюс.– Не виделись сколько уж?.. Да с тех пор, как мы с Фи поженились.

– Я был в отъезде.

– Ну да, ты ж у нас путешественник. Я, между прочим, купил твою индийскую книговину.

– Угу.—Рори смотрел, как за боковым окном «лендровера» проскальзывают деревья.

– Еще навалял что-нибудь?

– Да есть… про Штаты и Мексику. В прошлом году.

– Серьезно ? – бросил на него взгляд Фергюс. – Я и не знал.

Рори чуть улыбнулся.

– Угу,—повторил он.

Фергюс хрюкнул, сменил передачу – машина запрыгала по ухабам грунтовки на подъезде к большаку.

– Кен говорил чего-то смешное… будто ты в Лондоне живешь, в каком-то гандоне… кондоме… Правда, что ль?

– Кондоминиум.

– Ага.– Некоторое время Фергюс рулил молча,– Всегда хотел глянуть на Индию, между прочим,– сказал вдруг он.– Может, и гляну. Все времени не хватает…

– Вообще-то просто приехать и глянуть – это ничего не даст. Не та страна.

– Серьезно?

– Серьезно.

«Лендровер» выехал на магистраль между Лохгилпхедом и Лохгайром.

– Слышь, у нас сегодня вечером народ собирается, в городе…– Фергюс глянул на наручные часы,– Уже поздновато, честно говоря. Но как насчет того, чтобы завтра утром к нам заехать?.. Слышь, а ты рыбу хаваешь?

– Да бывает.

– Это не против твоих вегетарианских убеждений?

– Нет. В этом отношении Индия мало на меня повлияла.

– Отлично, завтра с тобой едем на рыбалку. На Адде есть местечко, форель там – во! – показал Фергюс. – Я за этой скотиной несколько месяцев охочусь. Мелочи тоже хватает, конечно. Это я к тому, что перестану с тобой разговаривать, если мою выловишь. Ну что, годится?

– Ладно,– согласился Рори.

Так они подружились – в некотором роде. Большинство друзей Рори по Лондону состояли в Международной марксистской группе, ему же больше нравилось бродить по холмам с полудурком-богатеем, волею случая оказавшимся женатым на сестре Рори. Фергюс жил ради охоты и рыбалки, а жене и замку отдавал, казалось, сущие крохи досуга. Не далее как год назад он сократил штаты на стекольной фабрике и половину рабочих вышвырнул на улицу.

Время от времени они вместе куда-нибудь ездили, и Фергюс оказался спутником недоставучим, не то что Кен с его болтливостью, Льюис с его капризностью или Прентис и Джеймс с их тысячей «почему». Все равно что в одиночку бродишь по холмам.

А пару дней назад Фергюс предложил длительную велосипедную прогулку, по неезженым холмам, где «лендроверу» не пробраться. Они взяли телескопические удочки и дробовики – было решено питаться дичью и рыбой, а жить – чтобы не везти палатку – в старом охотничьем приюте.

И вот они на первом этаже приюта – сейчас тут никакой обслуги, это просто крыша над головой. Комната, в которой они поселились, имела большое окно, очаг, диван, стол, два кресла и две койки. Были и другие комнаты, в том числе и с кроватями, но занимать одну комнату – значит, топить один камин. В эту осень похолодало рано.

– А все-таки,– Фергюс по-прежнему лежал, прислонив голову к дивану, и глядел вверх,– ничего, что я так о Фионе говорю, а? Она ведь тебе сестра, а мне жена. Ты не в претензии, а ?

– Не в претензии.

– Молоток!

– Маккейговы руины… Надо же…

– Гм… Ну да. Во всяком случае, это скорее всего. А между прочим, идею подкинула Шарлотта.

– Твоя сестра?

– Угу. Она замужем за Уокером, ну, за этим, из Эдинбурга.

– Ах, да, помню.– Рори подошел к стулу, на котором висела его ветровка.

– Шарли – стремная девчонка… Задвинулась на древностях, вот и приспичило, чтобы Уокер ее дефлорировал в Пертшире, под старинным дубом. Не хило, а? Сама мне об этом рассказала.