Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

году добрый король Станислас умер в Лотарингии, которая таким образом стала провинцией Франции. Его дочь, Мария Лещинская, скромная, благочестивая королева Франции, после его смерти быстро пришла в упадок, так как их взаимная любовь поддерживала ее в долгом рабстве у неверного мужа в чужой среде; и 24 июня 1768 года она скончалась, оплакиваемая даже королем. Он дал своим дочерям надежду, что больше не будет брать любовниц. Но в июле он увидел Жанну, которая случайно прогуливалась по Версальскому дворцу так же невинно, как двадцать четыре года назад Ла Помпадур прогуливалась по охотничьему парку в Сенаре.

Он был поражен ее сладострастной красотой, весельем и игривостью; вот кто мог снова развлечь его и согреть его холодное и меланхоличное сердце. Он послал за ней своего камердинера Лебеля; «граф» дю Барри с готовностью согласился расстаться с ней за королевское вознаграждение. Чтобы умиротворить внешность, Людовик настоял на том, чтобы у девушки был муж. Вскоре «граф» выдал ее замуж за своего брата Гийома, настоящего, но обедневшего графа дю Барри, которого привезли для этой цели из Левиньяка в Гаскони. Жанна попрощалась с ним сразу после церемонии (1 сентября 1768 года) и больше никогда его не видела. Гийому была назначена пенсия в размере пяти тысяч ливров. Он завел себе любовницу, увез ее в Левиньяк, прожил с ней там двадцать пять лет и женился на ней, узнав, что его жена была гильотинирована.

Жанна, получившая новое имя графиня дю Барри, тайно присоединилась к королю в Компьене, а затем открыто — в Фонтенбло. Герцог де Ришелье спросил Людовика, что он видит в этой новой игрушке. «Только то, — ответил его величество, — что она заставляет меня забыть о том, что скоро мне исполнится шестьдесят лет».76 Придворные были в ужасе. Они легко могли понять, что мужчине нужна любовница; но взять женщину, которую некоторые из них знали как проститутку, и возвысить ее над маркизами и герцогинями! Шуазель надеялся предложить свою сестру королю в качестве титулярной фрейлины; эта отвергнутая дама подтолкнула своего обычно осторожного брата к открытой враждебности к хорошенькой выскочке, и Ла Барри так и не простил его.

Новая хозяйка вскоре купалась в ливрах и драгоценных камнях. Король назначил ей пенсию в 1 300 000 франков и еще 150 000 в виде аннуитета, взимаемого с города Парижа и Бургундского государства. Ювелиры поспешили снабдить ее кольцами, ожерельями, браслетами, диадемами и другими сверкающими украшениями, за которые они выставили королю счет в 2 000 000 франков за четыре года. В общей сложности за эти четыре года она обошлась казне в 6 000 375 ливров.77 Жители Парижа, наслышанные о ее блеске, скорбели о том, что новая Помпадур пришла, чтобы поглотить их налоги.

22 апреля 1769 года, войдя в сиянии драгоценностей и под руку с Ришелье, она была официально представлена при дворе. Мужчины восхищались ее прелестями, женщины принимали ее так холодно, как только осмеливались. Она спокойно переносила эти оскорбления и умиротворяла некоторых придворных скромностью своего поведения и мелодичным смехом, которым она веселила короля. Даже к своим врагам (кроме Шуазеля) она не проявляла злобы; она добилась расположения, склонив его величество к более частым, чем прежде, помилованиям. Постепенно она собрала вокруг себя титулованных мужчин и женщин, которые пользовались ее заступничеством перед королем. Как и Помпадур, она заботилась о своих родственниках; она купила недвижимость и титул для своей матери, обеспечила пенсии для своей тети и кузин. Она оплатила долги Жана дю Барри, подарила ему целое состояние и купила для него роскошную виллу в Л'Исль-Журдене. Она сама выиграла у короля замок Лувесьенн, который занимали принц и принцесса де Ламбалль, на краю королевского парка в Марли. Она поручила величайшему архитектору того поколения Жаку-Анжу Габриэлю перестроить замок в соответствии с ее пожеланиями, а тщательному краснодеревщику Пьеру Гутьеру — украсить его мебелью и предметами искусства на сумму 756 000 ливров.

Ей не хватало образования и связей, благодаря которым Помпадур стала охотным и разборчивым покровителем литературы, философии и искусства. Но она собрала библиотеку книг в хороших переплетах, от Гомера до порнографии, от благочестивых «Пенсе» Паскаля до пикантных иллюстраций Фрагонара; и в 1773 году она послала Вольтеру свое почтение и портрет с «поцелуем в каждую щеку». Он ответил стихотворением, как всегда умным:

Quoi! Два избиения в конце моей жизни! Какой пассаж вы хотите мне отправить! Два! Это слишком много, очаровательная Эгери. Je serai mort de plaisir au premier*78

Она просила Людовика XV разрешить Вольтеру вернуться в Париж, но он отказался, и ей пришлось довольствоваться покупкой часов у Ферни. В 1778 году, когда старый мастер приехал в Париж умирать, она была среди тех, кто поднялся по лестнице на Рю де Бон, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение. Он был очарован и поднялся с постели, чтобы проводить ее до двери. По дороге она встретила Жака-Пьера Бриссо, будущего революционера; он надеялся представить Вольтеру рукопись по уголовному праву; накануне он просил разрешения войти, но ему отказали; он попытался снова. Она подвела его к двери Вольтера и договорилась о его приеме. В своих «Мемуарах» он вспоминал ее «улыбку, полную тепла и доброты».79

Она была бесспорно добродушной и великодушной. Она безропотно переносила враждебность королевской семьи и отказ Марии-Антуанетты разговаривать с ней. Одного только Шуазеля она не могла простить, и то потому, что он не прекращал своих попыток изгнать ее со двора. Скоро и ему, и ей придется уйти.

VIII. CHOISEUL

Он происходил из старинного лотарингского рода и уже в раннем возрасте стал графом де Стейнвилем. Он отличился своей храбростью в войне за австрийское наследство. В 1750 году, в возрасте тридцати одного года, он пополнил состояние своей семьи, женившись на богатой наследнице. Его блестящий ум и остроумие вскоре принесли ему известность при дворе, но он прервал свое восхождение, выступив против Помпадур. В 1752 году он сменил