Герои - Джо Аберкромби

– Ни за что! Генерал Челенгорм обеспечит подкрепление! Он заверял нас…

– Тогда где он, черт возьми? – Глаза у Калфера были навыкате.

Такого паникерства от подчиненного полковник не ожидал.

– Он обрек нас на смерть. Он…

Веттерлант на него даже не взглянул.

– Мы будем стоять! Стоять и сражаться!

Человек он был гордый, из гордого же семейства, и стоять собирался несмотря ни на что. Если надо, то до самого горького конца, чтобы погибнуть в бою с мечом в руке, как, по рассказам, окончил когда-то жизнь его дед. Стоять и встретить смерть под цветами своего полкового знамени. Чему, впрочем, препятствует то, что неприятельский юноша, которого он пронзил мечом, сорвал при падении знамя с древка. Тем не менее стоять он, Веттерлант, будет, это вне всякого сомнения. Ведь он сам себе это нередко твердил – обычно, любуясь на себя в зеркало, в парадном облачении, перед тем или иным светским раутом.

И оправляя орденскую ленту.

Надо признать, сейчас обстоятельства во многом отличались. Орденских лент не было ни на ком, даже на нем. А была кровь, трупы, нарастающая паника. И еще нечеловеческое завывание северян, втекающих между камнями на вытоптанный круг травы посередине. И натиск их не ослабевал. Сложность использования кольца стоячих камней в качестве рубежа обороны – это, несомненно, бреши между ними. Линия Союза, если можно считать таковой разрозненные скопления солдат и офицеров, отчаянно дерущихся на местах, под этим натиском неуклонно проседает, и все больше опасность того, что она рассосется настолько, что дальше рассасываться будет некуда и нечему.

Приказы. Он здесь за командующего, и должен отдавать приказы.

– Э-э!.. – вскрикивал Веттерлант, потрясая мечом. – Э-э!..

Как же все-таки быстро, как мгновенно все это произошло. Какие бы приказы, интересно, в подобный момент отдал, скажем, лорд-маршал Варуз? Варуз Невозмутимый всегда вызывал у Веттерланта восхищение.

Калфер тоненько взвизгнул. В плече у него образовалась узкая прорезь наискось, до самой груди, с проглядывающими осколками кости. Веттерланту хотелось одернуть подчиненного, чтобы тот не пищал столь неподобающим для офицера образом, а тем более офицера собственного его величества полка. Такой писк впору каким-нибудь новобранцам, а здесь, в Шестом, в ходу ну уж хотя бы мужской рев. Калфер почти грациозно сполз на землю, истекая кровью, а вперед с топором в руке выступил здоровенный детина-северянин и начал кромсать майора на куски. Веттерланд смутно сознавал, что ему, как старшему по званию, не мешало бы броситься на выручку своему заместителю. Но руки-ноги отчего-то не слушались, и полковник стоял, завороженный деловитым спокойствием северянина. Как будто тот был каменщиком, собирающимся приступить к особо ответственному участку кладки, по плечу лишь его высокому мастерству. Наконец, удовлетворившись числом кусков, которые он понаделал из Калфера, а тот, невероятно, все еще издавал какие-то хлюпающие звуки, – северянин обернулся взглянуть на Веттерланта. Лицо верзилы пересекал гигантский шрам, а в одной глазнице вместо глаза поблескивал шарик из блестящего металла.

Веттерлант побежал. В голове не было ни одной мысли. Ум погас, как задутая свеча. Полковник бежал так, как не бегал последние тридцать с лишком лет; быстрее, чем, как он полагал, могут бегать люди его возраста. Он выскочил меж двумя древними камнями и по-заячьи помчался вниз по склону, шурша травой и смутно воспринимая несущихся вокруг него других людей, вопли, шипенье и угрозы; стрелы, коротко поющие над головой. Плечи и спина зудели от неизбежности смерти. Он миновал Деток, а потом колонну солдат, что, оцепенев от изумления, замерли по пути на холм, а затем стремительно посыпались вниз.

Нога попала в небольшую выемку, и от испуга подогнулись колени. Веттерлант прикусил язык и, стремглав пролетев вперед, ударился оземь и безудержно закувыркался. В коконе из листьев, веток и грязи он вкатился в тень и наконец неловко замер. Веттерлант со стоном перевернулся на спину. Меча при нем не было, правая рука расцарапана в кровь, видимо, при падении. Клинок отца, переданный ему в день, когда он получил назначение в собственный его величества полк. Такая гордость. Интересно, гордился бы им отец в эту минуту? Он очутился среди деревьев. Сад, огород? Он бросил свой полк. Или это они его бросили? Пункты воинского устава, столь незыблемые еще с минуту назад, теперь развеялись, как дым на ветру. Все произошло так стремительно.

Его чудесный Шестой полк, дело и забота всей жизни, где все надраено до блеска, зиждется на неукоснительной муштре и непоколебимой дисциплине, – в одну безумную минуту все оказалось разбито вдребезги, повержено в прах. Если кто и уцелел, то это, должно быть, те, кто пустились наутек первыми. Самые сырые рекруты и отъявленные трусы. И он, получается, один из них. Первым побуждением было спросить мнение майора Калфера насчет этого. Он уже открыл рот, когда вспомнил, что тот разделан на части кровавым безумцем с металлическим глазом.

Стали слышны звуки, голоса людей, пробирающихся между деревьями. Веттерлант припал к ближайшему стволу, выглядывая из-за него, как испуганное дитя из-за натянутого одеяла. Солдаты Союза. Полковник вздохнул с облегчением и, выбравшись из убежища, помахал нетвердой рукой.

– Эй, люди! Солдаты!

Они резко обернулись, но навытяжку не встали. А на него поглядели так, будто он – выходец с того света. Кажется, он даже знал их в лицо, но, похоже, из вымуштрованных солдат они вдруг превратились в дрожащих, забрызганных грязью тварей. Прежде Веттерлант не страшился своих людей, а их неукоснительное подчинение принимал как должное, а сейчас вот приходилось нести вздор, и он нес его дребезжащим от страха и измождения фальцетом:

– Солдаты Шестого полка! Мы должны держаться здесь! Мы должны…

– Держаться? – скрежетнул один.

И ударил его мечом – не в полную силу, а просто шмякнул плашмя по руке, отчего полковник осел набок, судорожно втянув воздух скорее от потрясения, чем от боли. Он съежился, видя, что негодяй опять поднимает меч, но тут его товарищ взвизгнул и бросился бежать, а за ним рванули остальные. Обернувшись через плечо, Веттерлант различил лишь силуэты среди деревьев. Послышались крики – низкий голос, слова на языке северян. Сердце опять сжал страх, и полковник хныкнул и юркнул в залежи веток и палой листвы, всю штанину измазав полужидкой гнилью какого-то фрукта. При этом он старался не дышать, но казалось, все равно его слышно на всю округу. Так или иначе Веттерлант добрался до опушки и остановился, прижав ко рту рукав. Обвисшая плетью рука была окровавлена. От вида порванной ткани полковника затошнило. А если это лоскутья не материи, а кожи?

Оставаться здесь нельзя. До реки не добраться. Но оставаться недопустимо. Поэтому была не была. Он вырвался из подлеска и понесся к отмели. Оказывается, беглецов здесь хоть отбавляй, в основном без оружия. Обезумевшие от отчаяния лица, выпученные глаза. Причина их страха была видна. Всадники. Рассеяны по полю, скапливаются у переката, гонят разбегающихся солдат Союза на юг. Добивают их, топчут, вой и крики оглашают долину. И полковник бежал, бежал, спотыкаясь. Вот он попался кому-то на глаза. К нему, тряхнув поводьями, крупной рысью устремился всадник; уже видны были всклокоченная борода и глумливая ухмылка. Ускорить бег Веттерланту мешала усталость. Легкие горели, сердце жгло, дыхание сипело, тряслась и покачивалась перед глазами земля, с каждым шагом все сильней. Переливчатое серебро переката постепенно приближалось, но нарастал и гром копыт за спиной.

Внезапно он очутился на боку, в грязи, а спину пронзила невыразимая боль. И сокрушительное давление на грудь, как будто на нее рухнул валун. Веттерлант нашел в себе силы поглядеть вниз. Там что-то поблескивало. Грязь, а на груди что-то блестит. Как медаль. Хотя за нынешнее бегство он вряд ли ее заслужил.

– Как глупо, – прошептал полковник, и в словах был привкус крови.

К изумлению своему, а затем к растущему ужасу, он не мог дышать. Все произошло быстро, так быстро…

Сатт Хрупкий отбросил треснувшее древко копья. Остальное торчало из спины этого вот дуралея-бегуна. Бежал он прытко – старики так не бегают, хотя состязаться в прыти с конем – дело заведомо зряшное. Сатт вынул видавший виды меч и, держа поводья в руке, где щит, стукнул пятками по бокам своего любимца. Глама посулил сотню золотых монет тому из названных, кто первым окажется за рекой. А Хрупкому деньги нужны. Чтоб не быть голословным, Глама показал монеты в железном ларце. Дал даже потрогать – глаза у всех так и зажглись. Странные монеты, нездешние, с какими-то головами. Из пустынь за тридевять земель. Уж как Глама ими обзавелся, никто не ведает. А собственно, кому какое дело. Золото есть золото.