Растущая луна - Снежана Каримова

огромная тыква. Белые эмалевые стенки теперь напоминали ей серебристую тыквенную кожуру.

Лу вытащила из воды укушенную руку и посмотрела на узор из красных точек – острых зубов Гало.

– Эй, шампиньон! – крикнул папа за дверью. – Ты там не утонул? Если будешь и дальше мокнуть, твоя кожа сморщится и ты превратишься в дряхлую старуху в десять лет!

Шампиньоном папа звал Лу за её шапочку для душа. Иногда Луна специально выходила в ней из ванны, чтобы посмеяться с папой.

Сейчас она тоже улыбнулась и перевела взгляд с укуса на подушечки пальцев:

– Поздно! Я уже состарилась! – крикнула она.

– Теперь ты старый несъедобный шампиньон! – ответил папа.

– Ваф! Ваф! – подтвердила Лисичка.

Луна закончила водные процедуры и надела тёплую любимую голубую пижаму. В своей комнате она сняла с полки все свечи, даже самые ценные и любимые, которые берегла уже несколько лет. Это занятие оказалось довольно хлопотным – попрыгать со стула туда-сюда, беря по несколько свечей за раз и расставляя их на комоде, столе, подоконнике и прикроватной тумбочке.

Потом Луна зажгла тонкую зелёную свечу и обошла с ней комнату. И вот уже горят маленькие огоньки на разноцветных, простых и фигурных, восковых и парафиновых свечах. Последним загорелся фитиль в большой банке с оранжевой свечной массой, которая пахла корицей и апельсином.

Лу взяла банку в руки и села на кровать, вдыхая тёплый пряный аромат. Лисичка тоже забралась на постель и свернулась клубочком у стенки, сама такая же оранжевая, как и свеча в руках Луны.

Мама, которая пришла пожелать спокойной ночи, улыбнулась.

– У тебя тут как в храме!

Лу поставила банку с горящей свечой на тумбочку и забралась под одеяло.

Мама села на край кровати и провела рукой по светлым волосам дочери.

Луна поймала мамину руку и сжала её.

– Мам, ты же помнишь, что сегодня случилось? – осторожно спросила Луна. – Алиса тебе всё рассказала?

Мама стала серьёзной и кивнула.

– Я тоже знаю про Недолю, – сказала Луна. – Я же была в колодце.

Мамина рука в её ладошке вздрогнула.

– Хорошо, что ты решила об этом поговорить, – вздохнула мама. – Я расскажу всё как есть.

Лу, замирая, приготовилась слушать. Мама немного помолчала, собираясь с мыслями, потом заправила русую прядку за ухо, вздохнула и начала свой рассказ:

– В школе мы с твоим папой считались лучшими друзьями. Как в первом классе нас посадили за одну парту, так мы за ней и остались до окончания школы. Первый ряд, вторая парта. Моё место всегда у окна. К нашей парочке так привыкли, что даже никогда не дразнили. Все эти «тили-тили тесто» обходили нас стороной. Как будто все вокруг и так знали, что мы всегда будем вместе, что так и должно быть, а поэтому и дразнить нас не было смысла. Все об этом знали… Кроме нас. Мы так не думали. Мы вообще мало задумывались о будущем.

А потом прошёл выпускной, и наш класс разлетелся по разным городам и университетам. Я никак не могла определиться с будущей профессией и, наслушавшись сказок твоей бабушки о счастливой столичной жизни, уехала в Москву поступать на юридический и сразу разочаровалась. Престижный факультет обернулся скучнейшими неинтересными парами, блестящая жизнь на деле оказалась нервной и суетливой. Но всё-таки я не решилась искать дело по душе. Всё трусила, а вдруг опять ошибусь? Да и бабушка уже всем похвасталась, что я почти столичный юрист.

Папа же твой остался здесь, в нашем городе, и я ужасно по нему скучала. Мы постоянно переписывались, перезванивались и даже посылали друг другу открытки. Нам всегда было что обсудить. В чужом городе больше всего мне не хватало его. Тогда-то я и поняла… Нет, не то, что влюбилась в твоего папу, а то, что любила его всегда. Когда летом я вернулась на длинные каникулы, мы решили, что не хотим разлучаться. Это было волшебное лето. И через столько лет я понимаю, что оно до сих пор остаётся для меня самым прекрасным. Твой папа учился на отлично и решил, что за следующий учебный год всё разузнает и будет пробовать перевестись в московский университет. Он мечтал о том, что переедет ко мне… А в итоге получилось наоборот.

В сентябре я уехала на учёбу, но потом вернулась обратно, потому что узнала, что у нас будешь ты, Луна. Признаюсь, сначала я страшно испугалась. Я рассказала твоей бабушке, и она очень расстроилась. Все её мечты о моей блестящей карьере рушились на глазах. Но я твёрдо решила, что мы с тобой справимся и всё преодолеем. Правда, я не знала как. Учёба, работа, уход за ребёнком… но больше всего я боялась признаться твоему папе и всё оттягивала этот момент. Бабушка в конце концов смирилась с моим решением, и я, попрощавшись с нелюбимым факультетом, вернулась домой. Всё равно я не хотела быть юристом. Твой папа не ожидал моего возвращения, но я наврала ему про болезнь. Я и на самом деле чувствовала себя отвратительно, так что, можно сказать, это даже была не ложь.

– Но мама! – перебила Луна. – Почему ты не хотела рассказать папе… обо мне?

Мама задумчиво положила указательный палец в ямочку на подбородке и пожала плечами:

– Растерялась. Не до конца понимала, что со мной происходит… И просто боялась разочаровать его, наверное. Я не такая смелая, как ты. И в эти дни внутренних метаний выглядела я, видно, совсем несчастной. Как-то я сидела на скамейке у детской площадки, и ко мне подошла сгорбленная седая старушка из соседнего дома. Обычно она ни с кем не разговаривала, не здоровалась и насупленно смотрела из-под кустистых бровей, когда кто-нибудь к ней обращался. А тут сама подошла, подсела ко мне на скамейку и рассказала про Недолю. «Нужно написать твою беду на бумаге, – говорила она, – и сделать куклу-самокрутку из своей ношеной одежды, спрятав в неё листок. Потом положить куклу в коробку-гробик, пойти на заброшенное место и сжечь её там. Весь обряд делай одна и никому про него не рассказывай, а то не сработает». Старушка выжидающе поглядела на меня. Я медленно кивнула, и она рассказала мне подробнее, как сделать куклу. А потом пошла своей дорогой. Я же вернулась домой, но никак не могла выбросить из головы эту Недолю. Я сидела у окна, глядела на золотые берёзы и вспоминала свои беззаботные дни до того, как узнала, что у меня будет ребёнок. Почему-то сразу забыла, какой несчастной я чувствовала себя в большом чужом городе не на своём месте.