Так было… - Юрий Корольков

Двадцать шестого октября 1942 года все транспорты — шестьсот пятьдесят кораблей, предназначенные для «Торча», были в море. Часть судов с американскими войсками вышла из портов Соединенных Штатов. Штаб Эйзенхауэра переместился в Гибралтар. Британское командование передало крепость в распоряжение американского генерала. Через несколько дней Эйзенхауэр тайно вылетел в Гибралтар, скрывшись под именем Хоу. Предварительно объявили, что командующий американскими войсками в Европе срочно вылетел в Вашингтон для уточнения вопросов, связанных с открытием второго фронта. Но самолет, пролетев сотню миль над Атлантикой, круто повернул на юг и через несколько часов опустился в Гибралтарской бухте.

В тот же день у командующего произошел неприятный разговор с генералом Жиро. Французский генерал остался недоволен переговорами с Кларком и считал, что его обманули.

Разговаривали в душном и сыром каземате. Со сводчатых потолков раздражающе капала вода. Гудел вентилятор, но он не мог освежить затхлого, спертого воздуха.

Жиро сказал:

— Я рассчитывал получить пост командующего французскими войсками. Ваш заместитель генерал Кларк отказал мне в этом. Он предпочитает Дарлана. — Жиро нервно разгладил усы, отодвинул стул — с потолка падали капли на его китель.

Командующий возразил.

— Операция проводится силами американской армии, — сказал он. — Дарлан и де Голль будут поставлены в известность в самый последний момент. Вы, господин генерал Жиро, находитесь в лучшем положении. Возможно, вы единственный француз, который посвящен сейчас в предстоящие события.

— Но Дарлан не имеет влияния в войсках! — воскликнул Жиро. — Он подорвал свой авторитет связями с немцами. Его называют французским квислингом, коллаборационистом!..

— Вряд ли это сейчас имеет значение, — возразил Эйзенхауэр. — Важно реальное соотношение сил. В Африке больше ста тысяч французских солдат. Многое будет зависеть от их поведения. Окажут ли они сопротивление десантным войскам.

— Не забывайте о психологии рядового француза, — упорствовал Жиро. — Для него любое иностранное вторжение — вторжение врага. Безразлично, будут ли это британские, американские или… — Жиро запнулся, он едва не сказал: «германские войска». Он вовремя удержался. Надо быть осторожнее. — …Или кто угодно другой, — закончил фразу Жиро.

— Вот в том-то и дело, — сказал Эйзенхауэр. — Настроение солдат зависит от поведения генералов, от приказа продолжать или прекратить сопротивление. Нам известно неприязненное отношение французов, в том числе и Дарлана, к англичанам. Поэтому в операции «Торч» будут участвовать только американские силы. Мы отклонили английские предложения. Я уверен, что симпатии французов на нашей стороне. Америка принесет освобождение Франции.

Жиро не стал возражать, хотя и не был согласен с главкомом. Он сказал:

— Я мог бы предложить другой план: вторжение надо начинать в Южную Францию, и возглавить его должен французский командующий. Я был уверен, что союзники предложат мне этот пост. Других кандидатур я не вижу. Дарлан связан с немцами, де Голль с левыми. Остается генерал Жиро. Я предлагаю вам свои услуги.

— Но у вас нет войска, — сказал Эйзенхауэр.

— Тогда мне незачем было бежать из плена, — вспылил Жиро.

— Я надеюсь, мы еще найдем с вами общий язык. — Эйзенхауэр уклонился от дальнейшего разговора. Этот французский генерал строптив и самонадеян. — Сейчас поздно что-то изменять в руководстве, — сказал главком. — Через два дня начнется вторжение. Мы вернемся к нашему разговору в Алжире. Будьте уверены, генерал, вы получите пост, приличествующий вашему положению…

О разговоре с Жиро командующий информировал президента. Черчилль тоже до последнего момента продолжал бомбардировать Рузвельта телеграммами, выдвигал все новые предложения. Он настаивал — надо включить де Голля в состав французского руководства. Президент ответил Черчиллю пространным письмом.

«Что касается де Голля, — писал Рузвельт, — то я до сих пор испытывал скрытое удовлетворение по поводу того, что он находится у вас. Сейчас у меня, очевидно, возникла такая же проблема с братцем Жиро… Мы должны также помнить, что между Жиро и Дарланом происходит борьба. Каждый из них претендует на верховное командование французскими вооруженными силами в Северной и Западной Африке. Основ нал мысль, которую надо внушить этим трем примадоннам, заключается в том, что в решении вопроса надо исходить из военной точки зрения. Любое решение, принятое одним или всеми ими, подлежит утверждению Эйзенхауэра».

Внутренне Черчилль согласен был с президентом — нечего играть в суверенитет Франции. Приказ генерала — высший суверенитет. Если бы только генерал был английским…

Черчилль предпринял еще одну попытку — позвонил в Вашингтон по телефону. Высказал опасение, что положение осложнится в результате столкновения различных французских интересов — де Голля, Жиро, Дарлана.

Рузвельт предпочел отшутиться.

— Могу вам дать только один совет, — сказал он, — заприте на сутки всех троих в одну комнату. Передайте управление тому, кто выйдет оттуда живым….

Британский премьер положил трубку. Рузвельт остался непоколебим. Придется ждать, как развернутся события. Теперь поздно предпринимать что-то новое — десантные корабли уже в море. Через два дня начнется вторжение. Но все же генерал Жиро лучше англофоба Дарлана. Следует вызвать его расположение. Черчилль продиктовал телеграмму генералу Жиро: «Как коллега по бегству из плена, восхищен, что работаю вместе с вами…» Черчилль имел в виду свой плен у буров лет сорок тому назад. Он приказал немедленно отправить телеграмму в Гибралтар.

Восьмого ноября американские экспедиционные войска высадились в нескольких пунктах североафриканского побережья. Предварительно для американских резидентов, действовавших в Африке, по всем радиостанциям передали условный сигнал:

«Роберт прибыл!»

К вечеру того же дня сопротивление французского гарнизона в Алжире прекратилось. Это случилось бы раньше, но помешало одно непредвиденное обстоятельство. Как договорились на ферме, генерал Жюэн, комендант Алжира, явился к Роберту Мерфи, чтобы вместе отправиться к адмиралу Дарлану. В порту уже завязалась ружейная перестрелка. Но сторонники де Голля неведомыми путями прознали о назначенном на это утро вторжении и решили перехватить инициативу. Мерфи ломал голову: кто же мог проболтаться? Вооруженный отряд окружил виллу американского резидента, разогнал полсотни полицейских и арестовал Жюэна вместе с Робертом Мерфи. Все это едва не испортило дела. Потребовалась вся изворотливость Мерфи, чтобы вырваться из кратковременного плена. Хотя и с опозданием, но Жюэну все же удалось отдать приказ гарнизону прекратить сопротивление. Однако, вопреки планам и надеждам погасить борьбу в самом зародыше, неорганизованное сопротивление все же продолжалось. Генерал Жиро оказался прав — французские солдаты, не искушенные в сложной дипломатической игре, восприняли американский десант как действия врага. В африканских оазисах, в поселках и городах раздавались негодующие возгласы: «Нас снова предали!», «Долой оккупантов!»

Вопреки расчетам американского командования, вторжение в Северную Африку не прошло так бескровно и мирно, как обещал это Мерфи. В боях французы потеряли три тысячи человек. Потери союзников были еще значительнее. Французский флот потерял несколько военных кораблей, в том числе современный линкор «Жан Барт». Борьба шла на море, в воздухе и на земле, и всюду обе стороны несли немалые потери. Французы потеряли сто тридцать пять самолетов и, в свою очередь, уничтожили семьдесят американских машин. Тяжело пострадал американский линкор «Массачусетс». Огнем батарей было потоплено или повреждено несколько английских и американских крейсеров, миноносцев. Погибло около сотни транспортных кораблей. Французские солдаты не желали признавать американцев за своих освободителей.

Борьба затихла только на пятые сутки. С Дарланом удалось договориться. Он отдал приказ прекратить военные действия. Только в Тунисе, куда из Египта отступили немецкие части, американские войска столкнулись с решительным сопротивлением.

Глава двенадцатая

Месье Буассон рассуждал трезво: если под одной крышей поселились два мужа его родной дочери, рано или поздно беды не миновать. Так оно и получилось.

С того самого дня, как Жюль Бенуа — законный его зять — свалился с неба (месье Буассон при каждом удобном случае повторял этот каламбур), виноторговец совсем лишился покоя. У него даже начало пошаливать сердце.

Сначала казалось, что он нашел выход — предложил месье Франсуазу, Бенуа и третьему их спутнику поселиться во флигеле. Но это обстановку не разрядило. Завтракать они приходили в большой дом. То же получилось с обедом и ужином. Приходили вдвоем: Франсуаз считал неудобным приглашать к столу рядового солдата. Но виноторговец готов был плюнуть на субординацию. Этого солдата он бы с удовольствием предпочел своему бывшему зятю.