Так было… - Юрий Корольков

В первой же английской газете Эйзенхауэр прочитал заметку о драке между американскими белыми солдатами и американскими неграми. Автор заметки явно стоял на стороне негров-солдат и осуждал поведение белых. Заметка так и называлась: «Нравы южных штатов на Сент-Джеймс-сквере». На этой улице в «Норфолькхаузе» помещался штаб американских войск. Главком выразил свое недовольство. Он добавил:

— Такие заметки пристало публиковать русским. Это для них негритянский вопрос — модная тема.

Официальный чин ничего не ответил. Но через день Эйзенхауэр с удовлетворением обнаружил: надпись на заборе, рядом с его резиденцией, исчезла. Исчезли и недружелюбные заметки об избиении негров.

Официально Дуайт Эйзенхауэр прибыл в Европу планировать и готовить открытие второго фронта. Конечно, на тот случай, если Германия станет терпеть поражение. Но этого не предвиделось.

Эйзенхауэр написал генералу Маршаллу, с которым всячески старался поддерживать дружеские отношения: «Если бы Россия пала, Соединенные Штаты были бы вынуждены перейти к обороне во всем районе Атлантического океана… Не трудно понять, что стало бы с Англией. Англичане уже намечали план Эвакуации своего правительства в Канаду».

В письме он старался оттенить свою главную мысль: необходимо во что бы то ни стало удержать Россию в войне. Русским надо оказывать помощь — это выгодно.

Уже будучи в Лондоне, Дуайт Эйзенхауэр принял непосредственное командование войсками вторжения в Северной Африке. Пентагон придавал большое значение десантной операции, названной «Торч». Для американского главкома в Европе было ясно, что операции в Северной Африке начисто исключают открытие второго фронта в текущем году. Так оно и получилось.

Новый главком поселился в Гровенор-сквере, в центре Лондона, но скоро этот район как-то незаметно переименовали в Эйзенхауэрплац. Новое название даже стало появляться в печати.

Эйзенхауэр бывал частым гостем премьера в его загородной резиденции в Чеккерсе.

В разговорах с премьером он неизменно отклонял все предложения британского премьера по поводу «Торча» о совместных действиях в Африке — это не его дело, у него есть приказ Пентагона. Главком отшучивался:

— Пусть этот факел будет только американским. Мы возьмем его из рук статуи Свободы и водрузим на берегах Африки. Мы утвердим там американскую свободу и демократию…

Этого-то больше всего и опасался британский премьер.

В конце сентября на заседании начальников штабов под председательством Эйзенхауэра утвердили срок «Торча» — через полтора месяца: 8 ноября 1942 года. По этому поводу Рузвельт прислал телеграмму, состоящую из одного слова: «Ура!»

Скрепя сердце Черчилль ответил также восторженно: «О’кей, полный вперед!»

Но у премьера были и свои заботы в Северной Африке — готовилось контрнаступление против Роммеля. Может быть, успех предстоящего наступления компенсирует неудачи в переговорах с американцами. Если не в Алжире, так в Ливии Черчилль должен быть хозяином положения; Это уравновесит силы.

Командующим африканским фронтом стал генерал Александер — человек с мягкими манерами и жестким характером. Премьер подсказал ему — пусть не жалеет средств на усиление ливийского фронта. После того как остановилось движение караванов в Мурманск, Черчилль смог перебросить значительную часть флота в Средиземное море. Вместо России военные грузы пошли на Мальту, а оттуда в Каир и Александрию.

В августе адмирал Сифет на линейном корабле «Нельсон» вошел в Средиземное море — он сопровождал караван судов с военными грузами. Флагман шел во главе эскадры в составе крупнейшего британского линкора «Родней», трех авианосцев, трех десятков эсминцев и значительного числа вспомогательных судов. Эскадра эскортировала караван быстроходных грузовых кораблей.

Все шло нормально, и только у берегов Алжира начались неприятности. Германская подводная лодка торпедировала авианосец «Игл». Он затонул, не успев выброситься на берег. На следующий день был поврежден другой авианосец — «Индомитбил». Германские подлодки преследовали караван, как стая ненасытных акул. В следующую атаку караван потерял сразу семь транспортов и два крейсера. До Мальты из двадцати шести грузовых пароходов добралось всего лишь пять транспортов. Флот понес потери не менее тяжелые, чем у острова Медвежий. Но премьер все же оценивал эту операцию как успех.

Назревали решающие события конца 1942 года, которые должны были совершить поворот судьбы.

В конце октября, точнее — в пятницу 23-го числа, британский премьер получил телеграмму от Александера. В телеграмме стояло одно только слово: «Зипп!» С восклицательным знаком. Для Черчилля это слово значило многое — британские войска перешли в контрнаступление по всему африканскому фронту. Началась решающая битва в пустыне.

Как выяснилось позже, лису пустыни — Черчилль тоже называл так генерала Роммеля — не удалось перехитрить, Во всяком случае, в допущенных просчетах Роммель был не совсем виноват. Если бы он в тот момент находился во главе своих войск, Роммель, возможно, и не полез бы в ловушку, подстроенную ему британской разведкой. В крайнем случае, почувствовав подвох, он сразу бы отдал приказ прекратить танковое наступление. Так лиса, почуяв опасность, немедленно поворачивает назад. Но перед наступлением под Эль-Аламейном Роммель внезапно заболел и лег в госпиталь. Сменил его генерал Риттер фон Штумм, предпочитающий идти напролом для достижения цели.

В то утро, получив донесение о британском контрнаступлении, генерал Штумм сразу понял, в каком трагическом положении оказались его войска. Танки застряли на правом фланге. Они стоят без горючего в непроходимых песках и скалах. На них рассчитывать нечего. Резервов в тылу почти нет. Все подкрепления, которые ждал Роммель, перебросили им русский фронт — под Сталинград. Штумм ясно представил себе масштабы начавшейся катастрофы. Теперь Гитлер сотрет его в порошок! Это поразило как гром. Штумм поднялся кресла, схватился за грудь и рухнул на карту, раскрытую перед ним на столе. Перепуганный военный врач, что прибежал в штаб, констатировал смерть от разрыва сердца.

Через день Роммель снова принял командование войсками. Еще больным он на самолете прилетел из госпиталя.

Но остановить наступление Роммель уже не мог. Он вообще был против завершающего удара в Египте. Нельзя воевать без резервов, без горючего, без боеприпасов. Гитлер отказал ему в этом — резервы нужны в России. Роммель возражал, специально летал в Берхтесгаден, Гитлер сказал:

— Я не узнаю вас, генерал Роммель. Много ли вам осталось пройти до Суэца? Сделайте англичанам еще один Тобрук! Ну, а для этого вы обойдетесь наличными силами. Или, может быть, мне занять ваше место? — Гитлер, прищурив глаз, посмотрел на Роммеля. Этот вопрос означал угрозу. — Я не упрекну вас в любых, самых тяжелых потерях, — продолжал Гитлер, — но не дам ни одного солдата. — Он отрывисто постучал пальцем и повторил: — Ни одного солдата. Через неделю пригласите меня взглянуть на египетские пирамиды. Я заеду туда из Сталинграда…

Роммель уехал ни с чем.

Но чем бы ни объяснять неудачи Роммеля — его болезнью, смертью Штумма от разрыва сердца или отсутствием войск, занятых под Сталинградом, — для Александера это не имело значения. Наступление англичан развивалось успешно. Через десяток дней Черчилль телеграфировал Александеру:

«Если оправдаются ваши расчеты на массовый захват пленных и отступление противника станет очевидным, я предложу по всей Англии впервые за войну звонить в колокола. Сообщите подходящий момент для колокольного звона. Нужно взять в плен тысяч двадцать».

Ответ пришел на другой день: «Звоните в колокола!» Александер докладывал — взято больше тридцати тысяч пленных, захвачено триста пятьдесят танков, четыреста орудий, несколько тысяч автомашин. Такой победы еще не бывало! Но колокола в Англии не звонили. Черчилль передумал — торжественный благовест он отложил до «Торча», до вторжения союзных войск в Алжир и Марокко. Премьер создавал видимость, что «Торч» — это совместное дело англичан и американцев. Нельзя допускать, чтобы Эйзенхауэр один записал в свой актив высадку в Северной Африке. На крайний случай у премьера есть еще один козырь. В последний момент, когда десантные войска начнут высаживаться на берег, деголлевцы смогут устроить путч, захватить власть в Алжире. Пусть на время, хотя бы на час, арестуют петэновскую администрацию — того же Дарлана, Жюэна. Тогда все станет иначе выглядеть. Черчилль уже предпринял кое-какие меры. Через надежных людей он подсказал эту идею начальнику французской разведки полковнику Пасси… Но об этом никому ни слова! Черчилль поклялся Рузвельту, что де Голль не будет ничего знать о «Торче» до самого последнего часа. Упаси бог, если сам премьер нарушит слово, данное президенту.