Так было… - Юрий Корольков

— Мне что-то нездоровится, мама, — соврала она. — Я дежурила в центре, пришлось заменить Марту Реймонд. Было очень трудное дежурство, мама.

Кет прошла в свою комнату и не выходила из нее целый день. Было бы ужаснее всего, если б мать догадалась, что произошло с Кет.

Вечером Кет пошла на дежурство. У автобусной остановки столкнулась с «испанцем» Альваресом. Он самодовольно улыбался. Что-то сказал ей, но Кет не слышала. Она бросилась бежать и села в автобус только на следующей остановке. Сердце замирало от пережитого страха, но Кет показалось, что она избавилась от грозной опасности.

Через день Испанец появился снова. Он встретил ее на пути домой. Шел рядом, как ни в чем не бывало хотел взять под руку. Кет вырвалась с непреодолимой брезгливостью:

— Оставьте меня, оставьте!

Это было недалеко от дома. Кет не помнила, как добралась до подъезда, как взбежала по лестнице. Оглянулась и увидела преследовавшего ее Испанца. Он стоял рядом. Как ненавистен был ей этот человек!

— Куда вы? Оставьте меня! Слышите! — в беспамятном гневе и страхе воскликнула Кет.

На лестнице было полутемно, но Кет видела наглую усмешку, ряд фарфорово-белых зубов и похотливые, раздевающие глаза. Альварес сказал:

— Я иду к вам…

— Нет, нет! Только не сюда! Это будет ужасно! — вырвалось у Кет. Она выдала себя, выдала свой страх перед Испанцем. Разведчик отлично понял ее состояние.

— Я хочу с тобой встретиться… — сказал он. — Иначе дома все будут знать.

— Ни за что! — теряя силы, Кет стала подниматься по ступеням.

— Не надо упрямиться, крошка! — Альварес шел за ней следом. — Я сейчас же войду за тобой. Да или нет?

— Хорошо, только после.

— Ладно, мне незачем торопиться. Гуд найт, детка!

Встретились они в субботу, на улице. Испанец подстерег ее. Он сказал:

— Мне нужна только одна услуга: расскажи мне кое-что о твоей работе… Ну, если захочешь, приезжай ночевать…

— Мерзавец! — Кет задыхалась. — Как вы смеете!..

— Не надо так, детка… Мне не хочется причинять тебе неприятности дома.

Кет покорилась. Они встречались еще дважды. Испанец расспрашивал о противовоздушной обороне Лондона, о радарных установках. Кет многого не знала, но проговорилась, что у ее однофамильца Грея есть какие-то чертежи. Испанец приказал достать и принести их. Испанец уже командовал Кет.

Кет Грей сделала все, что он требовал, лишь бы Альварес оставил ее в покое. У Испанца были влажные, липкие, как осенний туман, глаза. Кет боялась пуще всего, как бы не узнала мать и еще, чтобы Альварес не повторил ей гнусного предложения.

Вскоре Кет покинула Лондон. В Ливию отправлялась дивизия в подкрепление армии Окинлека. Ей предложили вакантное место в штабе. Кет с радостью согласилась — она готова ехать куда угодно, бежать, лишь бы не встречаться с отвратительным, ненавистным Испанцем. Он приобретал над ней все большую власть.

На пароходе Кет затерялась среди офицеров, солдат, одетых, как и она, в хаки. Кет была довольна — ее здесь почти никто не знает. Но вскоре на девушку стали обращать внимание. Ей делали комплименты, пытались завести знакомство, хотя бы заговорить или оказать мелкую услугу. В иное время Кет не имела бы ничего против такого внимания. Она кокетливо отвечала бы на восхищенные взгляды, но сейчас… Кет старалась уйти от людей, но на транспорте, переполненном военными, не так-то легко это сделать.

Кет не хотела никого замечать. Но к концу путешествия она обнаружила еще одни обращенные к ней глаза. Они пристально и неотступно следили за ней. Серые, дерзкие глаза при виде Кет приобретали задумчивое выражение, светились мягким теплом. Это был майор Колмен. Кет осталась благодарна ему хотя бы за то, что он не навязывался к ней и, казалось, не искал с ней знакомства. За всю дорогу майор не сказал ей ни слова. И еще в майоре Колмене ей правилось то, что он тоже вел себя замкнуто. Майор не принимал участия в шумной офицерской компании, предпочитал одиноко стоять на палубе.

Случилось так, что в последний вечер перед Александрией они очутились одни на палубе. Стояла штилевая погода. Только легкий ветер, возможно от движения судна, шевелил полосы Кет. Занятая своими мыслями, она даже забыла о существовании стоявшего неподалеку от нее человека. Вдруг Колмен решительно подошел ближе, облокотился рядом на планшир и просто сказал:

— Мне бы хотелось познакомиться с вами. Я майор Ред Колмен. Мы, вероятно, будем служить в одной дивизии.

— Возможно. — Кет ответила так, давая понять, что не настроена продолжать разговор.

— Извините меня, — серьезно сказал Колмен, совсем не обескураженный холодным ответом девушки, — но мне кажется, что вы переживаете какое-то глубокое горе, вы нуждаетесь в хорошей, дружеской поддержке.

— Уж не хотите ли вы предложить мне такую поддержку?

— Не знаю. Дружбу нельзя навязывать. Тем более, это не в моих правилах.

Кет более внимательно посмотрела на Реда Колмена. Он не походил на человека, желающего пофлиртовать с хорошенькой девушкой. Его никак нельзя было назвать интересным, тем более красивым. Был он невысокого роста, с суровым, почти грубым лицом, не молод, во всяком случае значительно старше Кет, и только серые, удивительно темные глаза привлекали к нему внимание. Кет почувствовала доверие к Реду. Может быть, Колмен и сам не знал, как верно сказал он, что Кет нуждается в доброй поддержке! Кет так устала, она изнемогает от всего, что приходится таить в душе. Движимая непонятным порывом, Кет вдруг заговорила с незнакомым ей человеком, рассказала все, почти все, что произошло с ней, не утаив тоскливых переживаний, вызванных разрывом с Робертом. Кет сказала:

— Я могла бы скрыть все от Роберта, он ничего не узнает, но разве можно обмануть самое себя…

Ред молчал, сосредоточенно слушая, не перебивая Кет. Он только спросил:

— Вы и сейчас его любите?

— Да…

О себе Колмен говорил мало. Не потому, что скрывал. Он понимал — Кет говорит не для него. Ей нужно высказать все, что накопилось, что пережила. Ред Колмен всегда был убежден, что люди рассказывают о своем горе, успехах прежде всего для самих себя. Надо уметь их слушать. Реду Колмену тоже хотелось рассказать Кет о своей жизни, но он удержался. Только скупо сказал, что зимой в Бирмингеме погибла семья — жена и маленький сын. Упала германская бомба. Ред тоже не может еще прийти в себя.

Кет почувствовала общность своей судьбы с судьбой этого человека, лица которого она уже не могла различить в темноте.

Видимо, было очень поздно, когда они покинули палубу. Прощаясь, Ред Колмен сказал…

— Мне бы хотелось стать вашим другом…

Она не ответила.

Ей было как-то очень легко говорить с новым знакомым. Она словно освободилась от части груза, так нестерпимо давившего на нее. Кет не сказала Реду о последних встречах с Испанцем, о шантаже страхом и мрачной власти, которую он начал приобретать над ней. Не нужно. Сейчас это в прошлом, Кет вырвалась, и Альварес никогда не встретит ее…

Оказалось, что Колмен получил назначение в оперативный отдел, где должна была работать Кет. Штаб расположился в маленькой арабской деревне, в стороне от моря. Полтора десятка хижин с глиняными стенами и плоскими кровлями теснились вокруг колодца, точно верблюды, измученные жаждой. Возле колодца росли финиковые пальмы — единственное место, где можно было найти кусочек прозрачной тени. А кругом тянулись пески, камни, растрескавшиеся от векового зноя. Пустыня подходила к стенам хижин, дышала нестерпимым жаром и остывала перед рассветом.

У Реда Колмена был тяжелый, неуживчивый характер. Он грубил подчиненным, не терпел возражений, но к Кет Грей относился заботливо, почти нежно. Большую часть времени майор проводил в частях, и встречались они не так уж часто. С утра до вечера Кет просиживала в оперативном отделе за пишущей машинкой, перепечатывала бесконечные списки, донесения, приказы. Днем, когда от зноя будто начинал плавиться мозг, работа в штабе прекращалась и все устремлялись к колодцу или прятались в духоте полутемных хижин.

От жизни в этой деревне у Кет сохранилось впечатление непрестанной духоты, зноя и отвращения к консервам — единственной пище за много месяцев. Со всем можно было бы смириться, но только не с отсутствием воды. Даже не для питья, нет. Кет всегда могла утолить жажду, но ее угнетало то, что она неделями не могла вымыться, избавиться от липкого пота.

И еще одно — Кет не могла привыкнуть к ночным шумам и шорохам пустыни. Как противны ей были маленькие лохматые чудовища-насекомые! Проворные ящерицы ползали по стенам и заползали в постель. Ей всюду мерещились хрящеватые сороконожки, ядовитые пауки. Кет вскакивала ночью от малейшего шороха и потом долго не могла заснуть.

В деревне с длинным арабским названием прожили месяца три. Покинуть ее заставил Роммель — лиса пустыни, как называли в штабе немецкого фельдмаршала, — он начал генеральное наступление. Первый удар пришелся на дивизию, где работала Кет. Немцы выбрали удачный момент. Фронт рухнул, и отступление превратилось в беспорядочное пятинедельное бегство.