Счастливый остров - Бенгт Даниельссон

Мы уверяли, что включить радио не труднее, чем открыть дверь ключом, и Хури загорелся новой надеждой. Правда, последовало возражение, что отпереть дверь не так уж просто: он не один ключ сломал, поворачивая его не в ту сторону. Но мы разъяснили, что на приемнике показано, куда поворачивать ручки. Оставалось лишь решить вопрос, как разыскать радиоприемник. В Папеэте ни один магазин не мог похвастаться столь редкостным товаром. Мы вызвались договориться с коммерсантом, занимавшимся импортной торговлей, чтобы он выписал приемник из Франции. Хури принял наше предложение с восторгом; все население острова радовалось вместе с ним.

Несколько месяцев длилось нетерпеливое ожидание; наконец из Папеэте сообщили, что заказ прибыл. Считая таможенный сбор, перевозку и комиссионные, он обошелся в 15 тысяч таитянских франков. Мы ахнули, но Хури сказал, что это пустяк, что он готов заплатить вдвое больше. Тогда мы поспешили, пока Хури на радостях не набил цену, написать, чтобы коммерсант поскорее отправлял приемник на Рароиа.

К приемнику прилагались два аккумулятора, а для зарядки их требовался мотор. Мы заранее объяснили это Хури и заметили, что наконец-то найдет применение замечательный мотор Теао. Но Хури вбил себе в голову, что приобретет собственный движок, и не замедлил направить заказ в Папеэте. Мотор — вдвое мощнее, чем это нужно, — обошелся ему во столько же, сколько и приемник. Хури считал, что ему повезло.

Несколько недель все островитяне ежедневно утром и вечером шли гурьбой на пригорок в западной части острова, оживленно обсуждая предвкушаемое удовольствие. И когда наконец из-за горизонта показались грязные паруса «Флоренции», разразилось бурное ликование. В первый момент можно было подумать, что возродились старые нравы и на острове идет каннибальский пир.

Вся толпа ринулась в деревню, где мы с Марией-Терезой в мирном одиночестве уплетали наш завтрак. Первыми прибежали мальчишки и подростки, за ними — девочки и мужчины, и наконец потянулась длинная вереница стариков и старух, завершаемая семидесятилетней Матаинго. Они неслись вприпрыжку с удивительной легкостью; каждый считал своим долгом лично передать нам замечательную новость о прибытии «Флоренции» с радиоприемником. Затем все так же поспешно кинулись обратно на наблюдательный пункт — убедиться, что им не привиделось.

Едва шхуна стала на якорь в лагуне возле деревни, как Хури поспешил отправиться на борт за драгоценным грузом. Он нежно прижал к сердцу приемник. Аккумуляторы забрал Этьен, Тетоху взял на себя доставку движка, несколько ребятишек забрали мелкие принадлежности. Под непрекращающееся народное ликование процессия медленно, с достоинством проследовала в дом Хури.

— Пожалуйста, включи радио, — сказал мне Хури, поставив ношу на стол.

Я объяснил, что лучше начать с установки антенны и заземления; неплохо также подзарядить аккумуляторы.

Раройцы вспомнили, что экипаж «Кон-Тики» в свое время выбрал для антенны самую высокую пальму, и немедленно решили побить этот рекорд. Они так горячо взялись за дело, что не успел я и глазом моргнуть, как (усердные руки составили из кусков стометровый провод, срубили три пальмы и укрепили шесты на деревьях, окружающих дом Хури. Тем временем я с помощью капитана шхуны зарядил аккумуляторы.

К семи вечера все было готово для первого радиоконцерта. Я настроил приемник на Папеэте и попросил Хури включить. В благоговейной тишине он взялся своей громадной ручищей за ручку аппарата и повернул ее — повернул правильно, потому что послышалось тихое шипенье, сменившееся пулеметной трескотней. Внезапно сквозь шум пробился человеческий голос: говорил диктор радио Папеэте. Слышимость была очень плохая, помехи то и дело заглушали станцию, но наши друзья не обращали внимания на такие мелочи. С блаженным видом, громко выражая свое одобрение, слушали они таитянскую музыку и местные новости.

К сожалению, Папеэте работает только сорок пять минут в день, и передача скоро кончилась. Но к нашим услугам было еще множество американских станций, и я быстро нашел сердцещипательную музыку, которую было слышно в десять раз лучше, чем Папеэте. Настал момент мне скромно удалиться, чтобы Хури единолично мог пожинать лавры успеха.

Однако немного спустя кто-то постучал в дверь и показалась озабоченная физиономия Хури:

— Ты не можешь поменять нам музыку? Эта не годится.

Между тем диктор объявил, что оркестр исполнит «Я хочу, а ты не хочешь» — популярную песенку, по которой сходила с ума вся Америка. Я поспешил просветить Хури, по он возразил, что сколько бы людей ни сходили с ума но этой песенке, раройцам она не по душе.

— И вообще нам уже надоела вся эта современная танцевальная музыка, — добавил он.

Я стал перебирать симфоническую музыку, скрипку, пианино, оперу, тирольские песни… Последнее еще куда ни шло, но все остальное раройцы решительно отвергали. К сожалению, число станций, передающих тирольские песни, оказалось весьма ограниченным, и островитяне разошлись в мрачном настроении.

Вообще-то мы не раз устраивали концерты граммофонной записи и уже знали, что единственная музыка, которую признают на Рароиа, — это гавайские мелодии и ковбойские песни. Поэтому на следующий день я принялся усердно искать соответствующую станцию. Изредка мне удавалось поймать что-нибудь подходящее, но примерно три четверти всех программ занимали танцевальная музыка, реклама, последние известия и радиопостановки.

Непредвиденное осложнение! Хури, который предполагал, что поймать гавайские мелодии и ковбойские песни будет так же просто, как сменить пластинку в патефоне (кстати, он не совсем ясно представлял себе разницу между патефоном и радиоприемником), ужасно расстроился…

Шли дни, но как я ни старался, ничего не получалось. Моя репутация оказалась под угрозой… Хури стал уже поговаривать о том, чтобы достать другой приемник, с лучшей музыкой, но тут мне случайно попалось в американской газете объявление о какой-то радиостанции в Техасе, специализировавшейся на ковбойских песнях. Кажется, я спасен! В тот же вечер я отыскал нужную волну и, к моей невыразимой радости и облегчению, услышал голос, который требовал «подать седло и сапоги». С волнением я ждал следующего номера. Снова ковбойская песня! А за ней еще и еще. Прошел час. Сплошные ковбойские песни! Ликованию слушателей не было предела, и Хури наконец-то почувствовал, что не зря старался.

Был, однако, у этой техасской станции один недостаток: ее передачи оплачивались заочным институтом, который рекламировал свою деятельность, а потому между песнями диктор со страшным пылом несколько минут твердил о преимуществах обучения в «Америкен скул». Каждый раз он говорил примерно одно и тоже: