Идти полным ветром - Ульрих Комм

Как-то раз, когда они в очередной раз допоздна засиделись в капитанской каюте за ужином, фон Стурза поделился с Карфангером мыслью, которая пришла ему в голову во время очередных "учений" на борту "Дельфина":

- Меня до некоторой степени удивляет то усердие, с которым ваши люди предаются упражнениям в фехтовании, поэтому хочу вас спросить: не случится ли так, что как только мы окажемся в Карибском море, команды ваших кораблей задумают примкнуть к флибустьерам, выбросят за борт командиров и поднимут на мачте "Веселого Роджера"?

- На чем основываются ваши предположения? - спросил его Карфангер.

- Не знаю, пришла вдруг такая странная мысль в голову, и все тут, отвечал фон Стурза. - Да вы подумайте сами: да, до сих пор ваши люди верно вам служили и служат. Но одно дело - податься к этим нехристям мусульманам, и совсем другое - к вест-индским пиратам, которые в большинстве своем такие же европейцы, как и мы с вами. А что если здесь, в этих; можно сказать, охотничьих угодьях флибустьеров людям захочется вкусить вольной пиратской жизни и промышлять не честным трудом, а морским разбоем?

- Видите ли, я считаю, что настроение команды зависит исключительно от того, как с ней обращаются капитан, его помощники и боцманы. Если на судне царит палочная дисциплина, то это почти наверняка означает, что рано или поздно тлеющие подспудно искры недовольства выплеснутся наружу языками пламени. Я знаю, что команды моих судов ничуть не лучше и не хуже тех, что нанимают другие судовладельцы и капитаны, среди матросов вы менее всего встретите невинных агнцев - ведь недаром говорится: виселица и море не отказывают никому. - С минуту Карфангер помолчал, затем продолжил. - Однако постоянно лишь карать зло и не предпринимать ничего, чтобы устранить его причины - это все равно, что, выбиваясь из сил, день и ночь откачивать воду из трюма, вместо того чтобы залатать пробоину в днище корабля. Не скрою: многие шкиперы и судовладельцы меня терпеть не могут и твердят, что я им словно кость поперек горла. Но скажите, разве не вправе любой свернувший с пути истинного человек, даже вор, которому посчастливилось избежать виселицы, требовать, чтобы ему сполна платили за каждодневный каторжный труд, если он трудится честно? Но вы спросите у капитанов и шкиперов, кто из них обращается со своими матросами как с людьми?

- Хорошо, я согласен с вами. Что касается всех этих мыслей, то они пришли мне в голову, когда я ненароком услыхал на палубе вашего корабля старинную пиратскую песню - её пели несколько матросов. - Фон Стурза взял свою лютню и принялся вполголоса напевать:

Смерть - сестра мне, брат мой - дьявол.

Скалься, "Роджер", веселей!

Черный флаг - не для забавы,

Флибустьер - гроза морей!

Вон купчина: трюмы полны.

Налетай, брат, не робей!

Мертвецам дорога - в волны.

Флибустьер - гроза морей!

Абордаж! - И парус рвется.

Кроме Бога, нет друзей.

Вновь последним посмеется

Флибустьер, гроза морей.

Когда фон Стурза умолк, Карфангер спросил:

- А не приходилось ли вам слышать песню о "серебряном" флоте?

- О "серебряном"? Нет, не приходилось.

- Тогда слушайте, хотя как певец я вам, конечно, не ровня:

Разве вдали не "серебряный" флот плывет?

Парус трепещет, скрипит такелаж. Вперед!

Эй, ребята! И вы не свернете с пути,

Чтобы серебряный" флот потрясти?

Или застыла в жилах голландская кровь

Та, что кипела отвагой, словно цыганки любовь?

Или оставили в койках отвагу свою?

Хоть мало нас, братцы, - на абордаж!

"Серебряный" флот будет наш!

Венцель фон Стурза внимательно слушал. Потом спросил:

- И много вы знаете таких пиратских песен?

- Порядочно, - улыбаясь, ответил Карфангер, - но, несмотря на это, вы ведь не станете считать меня пиратом?

На этом дело и кончилось. Карфангер отправился наверх, чтобы сменить вахтенного штурмана. Солнце уходило за горизонт, на темнеющем небе одна за другой зажигались звезды. Боцманы расставляли ночную вахту, гомон на палубах понемногу стихал. Теплое море лениво катило одну за другой невысокие волны, которые разбивались о форштевни кораблей. Тишина нарушалась лишь негромким плеском волн и поскрипыванием реев.

В сгущающихся сумерках Карфангер заметил могучую фигуру богемца с лютней под мышкой, направлявшегося на бак, в жилые помещения матросов. Прошло несколько минут, и в ночной тишине раздался звон струн и звучный голос Венцеля фон Стурзы:

"Кто же он, этот бывший богемский помещик? - подумал Карфангер. Человек без родины, не имеющий ничего, кроме шпаги да лютни. Поэтому ему и терять нечего. Каким же ветром его занесло в Гамбург?"

Разгулявшийся ост раздувал паруса гамбургских кораблей, когда они вошли в пролив Мона. Отсюда до Кюрасао оставалось не более пятисот миль четыре-пять дней ходу при хорошем ветре. Однако четыре-пять дней плавания в этих водах таили в себе гораздо больше опасностей, чем все предыдущие недели и месяцы. И хотя Карфангер не испытывал страха, все же его обуревало вполне объяснимое стремление как можно скорее пройти эти широты. Чаще, чем обычно, он приказывал бросать лаг, чтобы замерить скорость судна, чаще обычного появлялся на палубе с секстаном, определяя местоположение корабля. Лишь изредка позволял он себе спуститься вниз, в каюту, чтобы подремать часок-другой. И когда на горизонте замаячили зеленые берега островов, вздох облегчения вырвался у него из груди.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Не прошло и недели, как "Дельфин" с "Мерсвином" снова бороздили форштевнями морские просторы. Теперь корабли сидели в воде заметно глубже их трюмы были доотказа набиты ценным грузом. Снова начались тревоги и волнения, ибо теперь встреча с пиратами была и вовсе нежелательна; лишь оставив за собой цепь Антильских островов и выйдя в просторы Атлантики, можно было бы считать, что самая большая опасность миновала. Карфангер рассчитывал пройти Антильский архипелаг возле острова Святого Евстахия, причем собирался сделать это ночью, так как в этих местах было полно пиратских гнездилищ. Все шло как нельзя лучше, и уже начинало светать, когда за кормой скрылись очертания острова Анегада и лишь впереди справа по борту маячил последний одинокий островок. Но и там могли оказаться пираты, поэтому Карфангер решил не искушать судьбу и взять севернее, чтобы не слишком приближаться к этому кусочку суши, затерянному в просторах океана.

И вдруг утреннюю тишину разорвал гром пушек. Карфангер заметил невдалеке от островка крупный парусник, который с двух сторон атаковали два судна поменьше, и поспешил навести на них подзорную трубу. Он сразу же разглядел красно-бело-синие флаги на мачтах большого парусника и длинные раздвоенные синие вымпелу, развевавшиеся на топах мачт взявших его в оборот кораблей.

- Это голландец, - сказал Карфангер своему штурману, - и он явно идет к Святому Евстахию. Поможем ему?

- Это наш долг, капитан, - сдержанно отвечал штурман.

- И я того же мнения. - Карфангер отдал команду разворачиваться. Едва лишь "Дельфин" лег на курс ост, как на его бизань-мачте взвился вымпел "К бою!" - приказ Яну Янсену следовать за ним.

Пока выкатывали пушки и заряжали их картечью. "Мерсвин" подошел к "Дельфину" на расстояние не более полукабельтова. Ян Янсен потребовал указаний к предстоящей схватке, и Карфангер прокричал ему, что собирается взять в клещи больший из нападавших парусников, а с другим голландец справится и сам.

- Есть, капитан! - гаркнул в ответ Ян Янсен.

- Вы собираетесь потопить его или взять на абордаж? - спросил Венцель фон Стурза.

- Там видно будет, - отвечал Карфангер, - корабли флибустьеров обычно имеют мало артиллерии, зато абордажные команды у них весьма многочисленны. Они ведь охотятся за добычей, что им проку, если она уйдет на дно вместе с потопленным кораблем?

- Но у нас ведь два корабля, и их команды наверняка получше умеют обращаться с саблями, чем флибустьеры. Отчего бы вам не попытаться завладеть приличным кораблем?

- Давайте лучше подождем. Не исключено, что они пустятся наутек, как только увидят, что мы собираемся взять их за жабры.

Однако флибустьеры не собирались упускать подвернувшуюся им добычу, тем более сейчас, когда голландец довольно безрезультатно дал залп с обоих бортов и теперь не менее чем на полчаса оказывался безоружным. До гамбургских судов оставалось ещё не менее двух миль, пираты рассчитывали успеть взять голландца на абордаж ещё до того, как "Дельфин" с "Мерсвином" подойдут на расстояние пушечного выстрела.

Карфангер принял другое решение.

- Янсен! - прокричал он. - Когда они подойдут к голландцу с обоих бортов и полезут на абордаж, вы подведете "Мерсвин" к тому, что будет справа, а мы займемся другим!

Однако все вышло совершенно по-другому.

Голландец внезапно положил руль на правый борт, его паруса круто выгнулись, поймав ветер, и корабль помчался прямо на одного из пиратов. Не успели те опомниться, как форштевень голландца проломил им левый борт. Раздался треск, с пронзительным скрипом качнулись на мачтах реи, гротстеньга переломилась и рухнула на палубу; пираты изрыгали яростные проклятия, доносившиеся до гамбургских кораблей.