Потерять и обрести - Сандра Паретти

– Я освобожу тебя! Мы убежим вместе. Я все подготовил. – В его горящих глазах была мольба. – Но обещай, что ты будешь принадлежать мне!

Его все время преследовал кошмар, что в тот момент, когда он откроется ей, она высмеет его.

Но она не смеялась. Ее глаза, казавшиеся ему почти черными, спокойно взирали на него, губы в испуге приоткрылись. Раньше Каролину признания такого рода иногда забавляли, временами льстили ей. Теперь ничего этого она не испытывала. Она устала от мужчин. Устала от любви, которую себе на беду возбуждала в них.

– Пообещай мне! – услышала она настойчивый голос Никанора.

Каролина посмотрела на него. Знал ли он, что значили его слова? А если да – был ли у нее другой выбор? Она была в ситуации, в которой женщине простительно все.

Каролина погладила вьющиеся каштановые волосы юноши и молча кивнула. Она увидела, какую реакцию вызвала единственным молчаливым кивком, и осталась довольна собой. Ее первоначальная робость перед этой игрой была преодолена. Какой же она была женщиной, если не рискнет сделать эту ставку? Для мужчины не существует лучшего стимула, чем желание завоевать женщину. То, что он был так молод, то, что она была первой женщиной, которую он возжелал, делало его безрассуднее и опаснее, но она не сомневалась, что сможет обуздать его. Жестом, создающим дистанцию и в то же время доверительность между ними, она пригласила его сесть рядом.

– Ты сказал, что все приготовлено к побегу? Что ты имел в виду?

– То, что ты можешь быть свободна в этот же час. Мой конь стоит за валом. Он выдержит нас обоих, и на рассвете мы сможем быть в Видахе, на корабле. Я знаю многих капитанов.

Слегка втянув плечи и сжав кулаки, он стоял перед ней.

Каролине пришлось подавить улыбку. Она отдавала себе отчет, что должна мыслить хладнокровно, за двоих.

– Убежать, чтобы снова быть схваченными в тот же час, – это нам не подходит, – спокойно произнесла она.

– Ты не веришь мне? – Никанор был ущемлен в своей гордости, его лицо залила краска. Все в нем восставало против отсрочки побега.

Чтобы успокоить, Каролина взяла его за руку.

– Нам нельзя бежать на берег. Там они нас будут искать в первую очередь. Любой выдаст нас. Есть лишь один путь – пустыня. Никто не поверит, что мы рискнем на невозможное, и именно поэтому мы должны это сделать.

– Пустыня?

Вначале у него была та же мысль, но он отмел ее. Никанор считал, что ей не справиться с невзгодами и тяготами, которые ее там ожидают. Тем не менее она была права. Восхищенный мужеством Каролины, он смотрел на нее широко открытыми глазами.

– Для этого нам нужно как следует подготовиться, – продолжала Каролина. – Нам понадобятся две лошади, вьючные животные, палатка, карты, мука, масло, спички. И в первую очередь вода, оружие и деньги для проводника.

– Конь для тебя у меня уже есть! Самый красивый, какого можно себе представить, – белоснежный жеребец.

На этот раз она все-таки улыбнулась.

– Мне не нужна красивая лошадь. Мне нужна такая, которая привыкла к пустыне и может хорошо переносить как жару, так и холод. Мне подойдет самая задрипанная лошаденка, лишь бы она была выносливой.

– Я выберу то, что надо. У дона Санти целая конюшня.

Имя Санти напомнило Каролине об осторожности. Она верила Никанору, но переполнявшие его чувства были опасностью, которую нельзя было недооценивать. У влюбленного наивного мальчишки случайно могло вырваться необдуманное слово, неосторожность могла его выдать.

– Ты уверен, что дон Санти не догадывается о цели твоих ночных отлучек? – спросила она. – Совершенно уверен?

– Он привык, что иногда я целыми днями пропадаю на охоте. Чезаре терпеть не может женщин, и ему трудно представить, что я отношусь к ним иначе. Он ничего не знает и ничего не узнает. Дон Санти доверяет мне!

Не столько его слова, сколько нечто исходившее от всей его натуры успокоило ее.

– Тебе хватит одного дня, чтобы все подготовить? – спросила Каролина. – Ты сможешь быть здесь завтра, когда стемнеет?

– Конечно!

Он вдруг оказался рядом и обнял ее. По его глазам Каролина прочла все обуревавшие его чувства. Его наивное вожделение было вызовом для нее. Ее дразнила возможность испытать на нем свою власть. Она прижалась к нему. Взяла его голову в свои руки и нашла его губы. Подождав, когда он закроет глаза, она подарила ему долгий поцелуй, пока на его лице не появилось выражение муки и мольбы о пощаде. Каролина поняла, что он навеки ее раб. Вначале ее почти испугала мысль разыграть любовь перед этим юношей. Теперь же ей казалось, что ради завоевания свободы это был самый невинный грех.

– Главное, чтобы Камея ничего не заподозрила, – прошептала она ему прямо в ухо. – Мы никому не можем доверять, только самим себе! А теперь тебе надо идти!

Она легонько подтолкнула его вперед, он уже собрался идти, как вдруг притянул ее к себе с угловатой грубостью, пытаясь скрыть свою робость. Покрыл ее лицо поцелуями и, резко оттолкнув, выбежал вон.

18

С перевитыми золотыми шнурами волосами, с руками и ногами, увешанными тяжелыми украшениями, Каролина возлежала на горе шелковых подушек, наряженная для свадьбы.

День пронесся как одно мгновение. Каролина терпеливо все сносила: ритуальные омовения, натирание какими-то благовониями, часами тянувшееся накрашивание, во время которого Камея, начиная с пяток, которые она нежно натерла хной, не забыла ни одного кусочка ее тела.

Каролина при этом думала только о бегстве. Лишь когда служанка зажгла керосиновую лампу, и сквозь решетки на окнах повеяло ночной свежестью, к ее нетерпеливому ожиданию стало примешиваться беспокойство. А что, если у Никанора было слишком мало времени для сборов? Или еще хуже: если его план разоблачен? Все меньше могла Каролина сконцентрироваться на шахматной игре; во время первых двух партий она была столь невнимательна, что обе проиграла Камее. Любой малейший шорох снаружи отвлекал ее. Она все время прислушивалась к шагам на террасе.

На этот раз она не ошиблась. Она спиной почувствовала сквозняк от откинутой рогожи. Каролина обернулась и увидела перекошенное ненавистью лицо Хок-Тан-Хоона, ворвавшегося в сопровождении двух мужчин. Лишь испуганный вскрик Камеи сказал ей об опасности. Но подручные церемониймейстера уже набросились на нее, их руки вдавили ее в подушки. Шелковая шаль стянула ей рот и заглушила крик. Шахматные фигуры полетели на пол.

Хок-Тан-Хоон шагал впереди, двое мужчин за ним вели пленницу. Дворец казался вымершим. Каролина почувствовала ночной холод, когда из тени галереи они вышли под открытое небо. Лестница вела вниз, во двор. Над погашенными кострами курился белый столб дыма.