Обман и желание - Дженет Таннер

Тони Финлей был лучшим другом Майка. В школе они были неразлучны, и даже когда их жизненные пути разошлись, друзья сохранили близкие дружеские отношения. Он доверял Тони безраздельно. Но это не остановило двух самых близких Майку людей, и они закрутили роман прямо за его спиной. А однажды Джуди без долгих объяснений сказала, что уходит от него к Тони.

Удар, нанесенный его сердцу и гордости, был очень сильным; несколько лет он вообще считал, что у него никогда не будет другой женщины. Он сменил работу, снял квартиру, начал новую жизнь. И однажды встретил Розу.

В Розе сочеталось все то, чего не было в Джуди. Джуди казалась мягкой и заботливой, Роза — резкой и изощренной; Джуди была неамбициозна и привязана к дому, Роза — большая карьеристка, повенчанная с работой. Ее независимость поражала Майка. И честность — как раз то, что в его прежнем браке отсутствовало.

Это было притяжение противоположностей: Роза любила общество, а Майк предпочитал тихую, уединенную жизнь; воображение Розы кипело и бурлило, тогда как Майк сохранял спокойствие, не придавая значения ничему, кроме последних матчей по регби. Но, как это ни удивительно, они прекрасно дополняли друг друга, хотя каждый представлял собой незаурядную личность, и чем дальше, тем нежнее становились их отношения. Майк расценивал их, если он вообще об этом задумывался, как любовь, хотя нынешнее чувство сильно отличалось от того, что он испытывал к Джуди.

Хотя очень скоро они стали постоянными любовниками, никто из них не хотел оформлять этот союз. У обоих за спиной были разрушенные браки, и у обоих не было желания связывать себя подобными узами вновь. Они получали удовольствие друг от друга, равно как и отличной свободы, которая прежде всего заключалась в том, что они жили под разными крышами. Сейчас Майк поразился своему открытию: при отсутствии взаимных обязательств, он рассчитывал на верность и преданность. Ревность, неожиданно подкравшаяся к нему, вызвала сочувствие к Брендану, вернее, сопереживание. А что, если и Роза лгала своему бывшему мужу так же, как и Джуди Майку? Вдруг она и теперь лжет? Наверное, всколыхнулись переживания далекого прошлого, которые так больно ранили его, ведь Роза никогда не давала ни малейшего повода для недоверия, она никогда не казалась ему двуличной.

Но те сведения, которые Мэгги так ненавязчиво сообщила ему, воскресили прежнюю боль и возбудили подозрения. Мэгги, сев в кресло водителя в машине Розы, обнаружила, что кто-то, у кого ноги длиннее, чем у Розы, привел машину к станции и оставил ее там, чтобы замести следы. Но Майк нашел более простое объяснение. А вдруг Роза и этот «кто-то», кто вел машину, уехали вместе куда-то далеко? Ведь Брендан видел ее с мужчиной в Кливдоне. Вполне вероятно, что этот мужчина из бара и «кто-то» — одно и то же лицо. В тот момент, когда Мэгги все рассказала, Майк узрел возможную связь. Именно поэтому он и отговаривал Мэгги от визита в полицию с ее новыми уликами. Он прикинул, как путем логических рассуждений полицейские придут к аналогичному выводу, и он, Майк, предстанет полным дураком. Если она бросила его и уехала, то меньше всего на свете он хотел, чтобы окружающие, а тем более полиция, узнали, как он по ней скучает.

Майк тяжело вздохнул, угнетенный печальными размышлениями, и попытался сосредоточиться на матче.

Глава 10

Дрю Петерс-Браун находился в своей студии, которая когда-то служила фермерам амбаром, а теперь стала домом для Дрю и Джейн, его жены. Целый день он провел здесь, рисуя, но час назад решил, что сделал достаточно. Он вымыл кисти и уложил на место масляные краски — эти принадлежности были предметом его особых забот — затем включил кассету с «тяжелым металлом», сходил за теплым пивом, скрутил сигарету с марихуаной и плюхнулся на мягкий диван, собираясь закурить.

Наступала, как он сам себе признался, лучшая часть дня, когда можно расслабиться, испытать удовлетворение от работы, выполненной на уровне «выше среднего», и дополнить все это кайфом от музыки и марихуаны.

Иногда бывали дни похуже. Тогда работа продвигалась с трудом, он впадал в депрессию и твердил себе, что больше не вернется к холсту. Тогда музыка и наркотики оказывали совсем другое действие, напоминая ему о прошедших славных днях и приоткрывая завесу над будущим, где все было окрашено в мрачные тона с редкими ярко-красными вспышками вечного проклятья. Но не сегодня. Сегодня выдался хороший день, и Дрю тоже чувствовал себя хорошо.

Он развалился на диване, худощавый мужчина в майке и испачканных краской брюках, с длинными волосами, стянутыми на затылке в жидкий хвостик, и наслаждался наступающим вечером.

Может, чуть позже он на часок заглянет в бар. Ему нравилось выпивать с местными жителями, которые называли его «творцом» и обращались как со знаменитостью. А может, лучше нагрянуть в город к друзьям — Клифу и Дэвиду, на чьей «свадебной церемонии» несколько месяцев назад он был самым почетным гостем. У них остановился парень из Штатов, и Дрю очень взволновала встреча с ним. Он сладко размышлял над этим многообещающим решением, как вдруг обнаружил, что его уединение нарушено.

— Джейн, дорогая, ты меня испугала до смерти, — медленно, протяжно проговорил он.

— Если бы музыка играла потише, ты бы услышал, как я тебя звала.

— А может, я не хотел слышать? — раздраженно сказал он.

— Уверена, что не хотел. Тем не менее, тебе пора собираться.

— Собираться? Куда?

— На ужин к Дине Маршалл.

— Вот черт!

— Не вздумай мне сказать, что ты забыл.

— Именно так. Абсолютно. Мы обязательно должны пойти?

— Да, Дрю, должны.

— Вот дерьмо! Это самые занудные вонючие людишки из всех, кого я знаю. Когда-нибудь я им об этом скажу. Это должно оживить их поганые тупые ужины.

Джейн подошла к дивану, взяла банку пива из его рук и приняла угрожающую позу.

— Остановись, Дрю, и немедленно. Ты едешь со мной на ужин к Дине Маршалл и должен вести себя как следует. Эти «занудные вонючие людишки», как ты их посмел назвать, дают тебе все то, к чему ты так привык в своей жизни. Не забывай об этом. Более того, если мы сегодня вечером покажем себя в выгодном свете, то будем жить в роскоши за их счет до конца наших дней.

— Они оскорбляют мою аристократическую натуру.

— Разве ты больше не представляешь себя хозяином замка где-нибудь во Франции или палаццо в Италии? Я говорю тебе сейчас и буду повторять всегда: денег от твоего художества не хватит даже на покупку нищенской лачуги! Да, дорогой, я знаю, какой ты хороший, но художников ценят по заслугам после их кончины, а нам от этого легче не станет. Поэтому будь паинькой, пойди и прими ванну, приведи себя в приличный вид и на пару часиков спрячь свою неприязнь к этой кучке занудных вонючек. Договорились?