LOVEЦ - Сюзанна Кулешова

– Ты рассуждаешь о случайностях и закономерностях, а они всего лишь координатные оси на одном из многочисленных двухмерных графиков судьбы, и всё зависит от задаваемых тобою же параметров. Задача имеющего душу – подняться над этим графиком.

– То есть, выйти из плоскости?

– Да, из плоскости бытия в пространство духа.

– Дед, мне кажется ты говоришь гораздо меньше, чем знаешь.

– И тебе не мешало бы научиться тому же.

И он учился. Дед увозил его на месяц в лес. С лёгким рюкзачком, в котором лежали только топор, нож и одеяло. Туда, где ломалась привычная логика, и постигалась наука причастности ко всему сущему. Он учился не выживать, но жить полно и, в то же время, максимально рационально в мире, где делать лишние движения нет смысла и даже опасно, где требуется предельное сочувствие со всем окружающим пространством, где необходимо уметь защитить и накормить себя не причиняя вреда никому и ничему.

– Дед, ты так много умеешь. Почему бы тебе ни организовать школу для таких, как я.

– Ученики к учителю приходят сами, когда наступает время. Вот ты, например.

– Но, если бы не родители, этого могло бы не произойти.

– Но произошло.

– Да. Я не подумал.

– Помнишь Аристотеля? У него были великие ученики.

– Ну да, один даже прошёл с огнём и мечом полмира.

– Это уже был его выбор.

– Разве учитель не несёт ответственности за деяния своих учеников?

– Несёт, и Аристотель тоже отвечал.

– Дед, я вернусь к тебе, когда закончу университет.

– Не вернёшься.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, во-первых, двум таким, как мы, в одной деревне не место…

– Каким таким?

– А с чего ты взял, что я уже всё знаю? Я пока ещё живу.

И он не вернулся, увлекшись ещё на втором курсе научной работой, темой каких-то, только что обнаруженных физических полей. Они с дедом некоторое время переписывались, пока однажды он не получил письмо: «Павел, я взял из этого мира, что хотел, и дал ему всё, что мог, меня ждут другие мои миры. Помни три вещи: не отвергай любовь, ученика, и самого себя».

Очередной чаячий вопль бесцеремонно ворвался в мир прошлого, Павел остановился и даже обернулся, вдруг случайно не почувствовал присутствия этого лохматого мальчишки, но увидел только свою длинную тень. «Это его выбор», – подумал он и зашагал вглубь медленно погружающегося в сумерки проспекта.

III

Балует солнце редко в октябре,

Но этот год какой-то очень странный.

Не заживая, клёнов рдеют раны,

Берёзы в злате, ивы в серебре.

Душа не по-осеннему шалит,

А сердце, несомненно, просит встряски.

И города гранитный монолит

Похож на замок, выросший из сказки.

Октябрь, однако, незаметно сменился ноябрём, и появилось ощущение, что природа этой осенью за календарём не успевает. Думать с возрастом, что время, простите, ускорило свой бег, слишком банально, а потому не будем. Мы живём в соответствии с природой, и нам до зимы ещё, Бог даст, далеко. Каникулы после первой четверти я всегда проводила с учениками, разъезжая по стране и даже за рубежом, но в этот раз захотелось остаться дома со своими книгами, мыслями, стихами, вечной клепсидрой в ванной, всегда готовым к еде, игре и ласкам котом и самой собой, если получится, или захочется. Если я вообще готова общаться сама с собой. Может быть, имело смысл уехать.

Итак, озвучим и одвижем пространство. Телевизор не вдохновляет. Ладно, я хорошо знаю, чего хочу. Мне нужно посмотреть второй раз фильм, так удачно забытый дома до каникул. Не второй. Не важно. Ну и что меня так привлекает? С точки зрения кинематографа он, безусловно очень хорош, но это же не совсем твой любимый жанр. Почему, очень философский, затрагивает… Да не это тебя затрагивает. Ты хочешь снова увидеть знакомое лицо актёра, как там его? Стоп! Во-первых, ты уже хорошо выучила, как его там, а во-вторых, кто привлекает тебя: герой – вряд ли – он весьма малосимпатичный тип. Но, как ни странно, не лишён обаяния. Нет, это исполнитель не лишён обаяния! То есть получается, что я, по образу и подобию пресловутой Светки, влюбилась в актёра, только очень удобно и безопасно. Ничего не нужно делать, поскольку эта любовь обречена изначально. По всем пунктам. Пункт первый – мы живём в разных странах, пункт второй – встреча практически невозможна, пункт третий – даже в случае встречи, всё равно никаких шансов. И так далее. Хватит. Дело не в актёре. Дело в отражении в тёмной витрине. И чужой жизни, выдуманной тобой, когда ты шла своей знакомой дорогой. Лучше было уехать. О, телефон, спаситель душ, мой спор внутри меня нарушь . Как вовремя он зазвонил!

– Алло!

– Ты чего, дома сидишь? – гениальный вопрос.

– А ты звонишь в надежде, что меня нет?

– Да ладно тебе, блюстительница слова. Пора привыкнуть к современным идиомам.

Ну да, речевой идиотизм облагораживаем и называем идиомами.

– Я просто хотела, если ты никуда не уезжаешь, позвать тебя в гости. Будут в основном наши, лицейские, ну еще пара-тройка интересных людей.

– Пара – я понимаю, а тройка – это как?

– Заткнись! Ты придёшь? Чего молчишь? Ладно, не затыкайся, отвечай.

– Я просто думала, идти ли.

– Идти!

– Хорошо.

– Умница. Завтра в девятнадцать у нашего метро.

Пойду. Только сначала встречусь с Богданом и верну диск.

– Алло, здравствуй, это Анна Анатольевна, я бы хотела отдать тебе фильм.

– Вам понравилось?

– Очень неоднозначно, ты был прав.

Я рассказала всё, что думала об этом фильме и тенденциях современного искусства.

– Давайте, вы нам урок проведёте на эту тему. А я подготовлю доклад про средневековую легенду о Носферату. Между прочим, один из наиболее сексуально привлекательных персонажей того времени.

– Ладно. Заодно поговорим о долге художника и уровне произведения.

– Хорошо, у меня есть еще один фильм с участием … и тут прозвучало имя, которое за два последних месяца стало для меня почти родным. Так просто. Чужое имя из чужого мира. Мне было приятно услышать его из уст ребёнка, ибо ничего внутри меня не дрогнуло. В этот момент. И я с радостью согласилась посмотреть хорошее кино.

К походу в гости следовало подготовиться. Я знала, чего от меня ждали. Там непременно окажется кем-то принесённая гитара, и все, умеющие ею пользоваться без видимых повреждений, будут востребованы. В узких кругах считается, что я хорошо пою замечательные песни, или наоборот. Дело в том, что это всё мои собственные творения, а потому отсутствие музыкального слуха не обнаруживается, а некоторый диссонанс между звучанием гитары и голоса выдаётся за оригинальность исполнения. То есть, мне необходимо взять инструмент, и напомнить пальцам и мозгам, как следует синхронизировать свои действия. На это имеется почти сутки. И еще пару часов, чтобы создать приемлемый таинственно-романтический образ, соответствующий встрече ностальгирующих и рефлексирующих интеллектуалов.

Ну-с, что имеем в зеркале? Обычно я не трачу много времени на создание автопортретов на лице: чуть-чуть оттенить глаза, слегка подчеркнуть губы, особо не всматриваясь в неизбежные возрастные изменения и оставаясь в счастливом неведении о таковых. Иногда имеет смысл отнестись к себе повнимательнее, и я включила яркий свет, чтобы всё разглядеть с пристрастием. Из зеркала на меня смотрели глаза. Естественно мои. Но, в то же время, не мои: удлиненный разрез, внутренние уголки чуть опущены к переносице и цвет радужки – прозрачный зеленоватый янтарь или… нет, показалось, просто очень похоже.

Богдан, умница, дисциплинированный мальчик, уже стоял около метро. За три года я ни разу не замечала, чтобы он куда-нибудь опаздывал.

– Здравствуйте, Анна Анатольевна, какая вы сегодня! – Он протянул мне футляр с диском.

– Какая? – Я машинально взяла фильм, и отдала ему другой.

– Вы сегодня просто очаровательны, особенно глаза.

– Так, Богдан, пожалуйста, не забывайся.

– Простите.

– Ничего, как, когда и кому делать комплименты, – не врождённые знания.

– Этот фильм тоже можете немного подержать.

– До Нового Года?

– Запросто.

– Спасибо, помни о здании на каникулы.

Ну вот. Учительница. Ну что плохого в том, что мальчик отреагировал на твой макияж. Вместо «спасибо» – помни об уроках. Внутри занозой засело чувство какой-то досадной недосказанности и потери.

На вечеринку мы предусмотрительно опоздали. Тем самым избежали кухонной повинности. Не то, чтобы я не умела или не любила готовить, я просто этого не делала, не имело смысла. Для Роки культ еды заключался не в качестве, а в количестве, а мне хватало магазина кулинарии. Итак, все уже были в сборе и радостно приветствовали последних ожидаемых гостей, то есть нас, ибо это означало возможность наконец-то откупорить напитки и налечь на закуски, источающие предательский аромат для всех наших «фотомоделей». Народу было достаточно. Человек двадцать – двадцать пять, при этом половина из них мне абсолютно незнакома. Но чувства неловкости не возникало – всеобщая расслабленность и доброжелательность весьма бодрили. Вот уже шампанское призывно заиграло в бокалах, зашептало: «Ус-смири с-с-воою жажду». И я усмирила и оглядела гостей. Боже, какие все замечательные люди. Говорят умно, шутят тонко, но корректно, кавалеры галантны, дамы обаятельны, при этом ни чопорности, ни напыщенности, ни снобизма. Интересно, так ли это на самом деле, и как долго продлится? Видимо долго, поскольку седоволосый красавец уже настраивает гитару. И вот он запел глубоким низким голосом. Но главное даже не голос. Звучали Окуджава, Егоров, Мирзоян. Ну просто весь необходимый набор, чтобы сделать меня счастливой. Вот чего не хватало мне так давно: этих песен, этого единения. Действительно «Поднявший меч на наш союз, достоин будет худшей кары». Красавец, кажется его имя Андрей или Антон, спел «Письма римскому другу» и передал гитару весёлому усатому дядьке, на лице которого читалась его принадлежность к особому виду вечно неунывающих, молодецки задорных людей. Турист запел «Иваси». Я думала приуныть, но шампанское шипело: «Слуш-ш-шай, Слуш-ш-шай, не страш-шно, рас-с-слабся». И я расслабилась. И слушала песни с чувством приятного превосходства. А потом, как-то само собой, гитара оказалась в моих руках.