Одинокое сердце - Сьюзен Гейл

Широкая улыбка незнакомки говорила о том, что ее абсолютно не волнует ответ.

– Это не ко мне. Я не нанимаю вас на работу.

– Как мне повезло! – По тону можно было заключить, что она действительно так считает. Женщина произнесла эти слова бодро и жизнерадостно. Майк почувствовал, что с него хватит.

Незнакомка оперлась локтями о верхнюю доску изгороди, при этом ее куртка распахнулась, и Майк увидел толстый шерстяной свитер и поношенные, но ладно сидящие джинсы. Против своей воли он принялся оценивать ее фигуру. Результаты выразились в одном слове: изгибы. Он всегда предпочитал высоких и худощавых женщин, но иногда его привлекал и другой тип. Женщине, которая заполняет свою одежду, есть что сказать.

Фигуру незнакомки нельзя было назвать тяжелой, но она никогда бы не стала моделью. Округлые бедра переходили в стройные ноги. Резинка свитера подчеркивала тонкую талию. Вязаная ткань плотно обтягивала пышную грудь. Его взгляд переместился на нежную кожу шеи, затем вернулся к груди. Мужчине есть чем тут насладиться, подумал Майк, сознавая, что именно эта часть его естества давно умерла. Ему нет смысла надеяться, что жар от чресел разольется по всему телу – этого просто не произойдет. Эта грудь заполнит мужскую ладонь и...

Руки. Он отвернулся и устремил взгляд на солнце. Все опять упирается в руки. «Когда же это кончится? « – спросил он себя. Врачи клялись, что рука заработает. Главные эскулапы обещали ему светлое будущее. Они все врали.

– А вы не очень разговорчивы, да? – поинтересовалась незнакомка.

– Да.

– Тогда вы не Шон Грейди.

Майк подумал о своем друге, и его губы дрогнули.

– Очевидно, вы с ним не знакомы?

– Мы говорили по телефону. Он показался мне приятным человеком.

– Не дай Бог, чтобы он услышал ваши слова.

– Ему не нравится, когда его считают приятным? Майк отрицательно покачал головой.

– Он двадцать лет прослужил во флоте. Его несколько раз понижали в чине за пьянство и драки, а также за более мелкие прегрешения. Он имел обыкновение... – Майк искоса глянул на незнакомку, – до полусмерти избивать новобранцев. Запугивать зеленых пилотов было его любимым развлечением.

– Ой, вы заставляете меня нервничать.

– Не стоит. Грейди падок на красивые глаза.

– Благодарю.

Майк понял, что сделал ей комплимент. Да, старые привычки так просто не умирают, подумал он и только после этого сообразил, что у нее действительно красивые глаза. Большие и темные, как у олененка.

– Если вы не Шон Грейди, значит, вы таинственный Майк Кобурн, – заключила она и, оттолкнувшись от изгороди загона, подошла к нему. – Компаньон, которого по идее здесь быть не должно.

– Вы все правильно поняли, сударыня.

– Вы скоро уедете? – поинтересовалась она.

– Нет. Я прибыл сюда на постоянное место жительства. – Даже он услышал горечь в своем тоне.

Видимо, незнакомка не почувствовала его настроения либо просто предпочла не обращать на него внимания. Она улыбнулась и протянула руку:

– Отлично. Мне будет приятно обсуждать с вами свои идеи. Я Джесси Лейтон, гениальный дизайнер.

– К тому же и скромный, – съязвил Майк и посмотрел на протянутую руку. Он поднял было свою, но тут же опустил ее. – Я не могу пожать вам руку.

Она нахмурилась:

– Почему?

– Травма. Не могу контролировать силу своих рук.

– О...

Майк насторожился, приготовившись к неизбежным вопросам. Что произошло? Сможете ли вы летать? Вслед за интересом придет жалость. Нет, люди никогда не говорили ему о своем сочувствии, однако он читал его в их глазах. Они испытывали неловкость в его обществе, он то и дело ловил на себе их скорбные взгляды. И без слов было ясно, что они стремятся убраться от него подальше из страха, что невезучесть заразна.

Джесси лишь пристально смотрела на него.

– Да, дело дрянь, – наконец произнесла она. – Значив, об армрестлинге как способе зарабатывать на жизнь не может быть и речи.

Ее глаза округлились от ужаса. Она поспешно прикрыла рукой рот.

Майк не знал, рассмеяться или поколотить ее. Хотя выбора нет, потому что, во-первых, у него искалечена рука, а во-вторых она женщина. Остается лишь улыбнуться. Уголок его рта медленно пополз вверх.

– Простите, – проговорила Джесси, дотронувшись до его локтя. Ее пальцы скользнули по рукаву рубашки. – О Боже, я вовсе не это хотела сказать. Просто я немного взбудоражена тем, что начинаю новую работу. Поэтому и заснуть не смогла. Да-а, ну я и опростоволосилась! Даже не понимаю, как это вырвалось у меня.

Яркий румянец окрасил ее нежные щеки. Она стояла так близко, что Майк чувствовал их жар. Он подумал, что вряд ли женщины способны краснеть сильнее, чем это делает Джесси.

– Вы можете простить меня? – взмолилась она. – Я всегда совершаю оплошности, когда нервничаю. Хотя я давно не садилась в такую лужу.

– Наверное, это делает вашу работу очень интересной.

– Иногда. – Она пожала плечами. – А иногда нет. Случалось, что мой длинный язык доводил меня до увольнения. Однажды я работала в Сан-Франциско у богатой пожилой дамы. Она жила в одном из тех старых домов, построенных сразу после землетрясения девятьсот шестого года. Она решила перестроить и заново отделать комнаты для гостей. Дама выбрала какой-то ковер и принесла показать мне образец. Это была моя первая большая работа. Я так нервничала, что даже собиралась отказаться.

– И что же случилось? – спросил Майк, с удивлением обнаружив, что в нем вспыхнуло любопытство.

– У нее была маленькая собачка. Знаете, такое тявкающее существо, на которое всегда боишься наступить. Короче, и собачка, и работа привели меня в ужас. Когда она показала мне образец, я ляпнула, что он не просто уродлив, что он цвета собачьих... э-э... испражнений. – Джесси опустила голову так низко, что подбородок уперся в грудь.

– Она вас уволила.

– Еще бы! Глава фирмы «Строительство и дизайн Росса» вызвал меня к себе в кабинет и устроил мне разнос.

– А дальше?

Джесси подняла голову и улыбнулась:

– Он назначил кого-то другого в помощь пожилой даме, а мне поручил обставить его пентхаус.

– Там были собаки?

– Нет. Да и сложностей никаких не было. – Джесси засунула руки в карманы куртки. – Радует то, что обычно на каждого клиента у меня приходится не больше одного ляпа.

– Значит, мне уже можно не опасаться обидных высказываний с вашей стороны?

Она прикусила нижнюю губу.

– Я действительно сожалею о том, что затронула ваши чувства.

У него отсутствовали чувства, которые можно было бы затронуть, но она не знала об этом. На мгновение Майк пожалел о том, что не поддался порыву рассмеяться. Ведь, в конце концов, ее прямолинейные замечания – наименее неприятное из того, с чем он сталкивался здесь, на ранчо. Он знал, что рабочие разглядывают его, когда думают, будто он не видит. Он догадывался, что именно они испытывают. Жалость. Неловкость. Чувство вины и облегчения от того, что это случилось не с ними.