Одинокое сердце - Сьюзен Гейл

Майк медленно открыл глаза и уставился в потолок. Начинался рассвет. У него не было желания вставать – да и ради чего? – но если он продолжит валяться в постели, Грейди примется колотить в дверь и задавать вопросы. Старик не знал, что Майка все еще мучают кошмары. Нет надобности извещать его об этом.

Майк сел и поднял джинсы, валявшиеся на полу. Надев их, он встал. Лишенные чувствительности пальцы правой руки казались опухшими. Он уже освоил несложные действия – поднять кирпич, поддержать стекло, но более тонкая работа, например застегнуть пуговицы, требовала от него неимоверных усилий. На то, чтобы застегнуть пуговицы на ширинке, ушло почти пять минут. Когда Майк закончил, с него градом тек пот и весь он трясся от ярости.

В госпитале сестра уговаривала его носить джинсы на «молнии». Он недвусмысленно объяснил ей, что она может делать с такими джинсами. Он будет носить штаны на пуговицах до конца дней своих, и ничто не заставит его передумать.

Майк посмотрел на свою правую руку. В слабом утреннем свете уродливые шрамы казались лишь малозаметными полосками. Врач уверил его, что со временем он приспособится делать все левой рукой. Научится писать и освоит другие операции. Так что ничто не помешает ему вести нормальный образ жизни.

«Верно», – угрюмо подумал Майк. У этого врача больше ученых степеней, чем здравого смысла. Даже флотское начальство прекрасно разобралось в его проблеме и быстренько избавилось от раненого офицера.

Надев носки и сапоги, он накинул на плечи рубашку, но не стал застегивать ее. Пуговицы подождут. По длинному коридору он прошел к лестнице и спустился в кухню. Небо светлело с каждой минутой. Включив в сеть кофеварку, он открыл холодильник и изучил его скудное содержимое. Одно яйцо. Три упаковки пива по шесть банок в каждой. Латук-переросток. Он покачал головой. Из Майка и Грейди получилась потрясающая парочка. Старик пытается уморить его голодом, чтобы заставить выбраться в город. Но Майк не боялся умереть. Он опять взглянул на свою руку, затем в сердцах захлопнул дверь холодильника.

Снаружи раздались обычные утренние звуки: щебетали птицы. В горах Центральной Калифорнии царила весна. Майк вышел во двор и полной грудью вдохнул свежий прохладный воздух.

Слева стояло большое трехэтажное здание. Он по мере сил старался игнорировать его. Однако не мог не обращать внимания на запахи. Аромат свежей земли смешивался с запахами древесины и краски. Над всем этим витал лошадиный дух. Из конюшни доносилось тихое ржание и стук копыт по полу денников. Солнце еще не успело нагреть воздух. Майк поежился, но все-таки не стал застегивать рубашку. На это уйдет чертовски много времени.

Территорию между загонами и новым домом занимали трейлеры для строительных рабочих. Перед конюшней стоял мини-фургон. Майк нахмурился, пытаясь вспомнить, был ли здесь фургон вчера. Большая часть рабочих старалась держаться подальше от лошадей. Его забавляло то, что сильные мужчины боятся хотя и крупных, но при этом очень нежных животных.

Майк направился к конюшне. Вдоль дорожки росли деревья. Его ранчо располагалось слишком далеко на юге, чтобы на нем могла бы произрастать величественная секвойя. Что же касается дуба, сосны и различных фруктовых деревьев, то их было в избытке. Старый дом нуждался в покраске, терраса провисла, внутри штукатурка была старше, чем сам Господь. Однажды он приехал в эту долину и влюбился в нее. Трудности только вдохновляли его. Майк и Грейди вместе мечтали о ранчо, строили планы на будущее. Пара старых морских волков, обосновавшихся вместе. Два года назад, когда Грейди ушел в отставку, все казалось таким правильным, таким прекрасным.

Майк устал смотреть в прошлое и представлять, что могло бы быть. Его будущее уничтожено. Украдено по странной прихоти судьбы, из-за ошибки глупого мальчишки, которого стоило бы пристрелить на месте. Нет, подумал он, это слишком легкий и милосердный исход для Тима Эванса. То, что должно было стать уютным прибежищем в будущем, сейчас превратилось в клетку. А приговор – пожизненное заключение.

Вороной мерин в загоне затрусил ему навстречу.

– Привет, мальчик, – пробормотал Майк, неловко гладя его по носу здоровой рукой. – Я не принес сахару. Сомневаюсь, что он у нас есть. Упрямый старик не желает ехать в город.

Мерин понюхал его руку и пренебрежительно фыркнул.

– Ну, рассказывай, – предложил Майк. Неожиданно он насторожился. Слабый ветерок донес сладковато-терпкий аромат. Не цветочный, не мускусный... Очень тонкий женственный запах. Он не видел на стройке ни одной женщины. Наверное, это игра воображения. Или причина в том, что он давно...

Майк затряс головой. Нечего думать о сексе, у него и так хватает проблем. Повернувшись спиной к загону, он облокотился на изгородь и стал всматриваться в небо. Большая часть звезд уже поблекла. Скоро взойдет солнце, и они совсем погаснут.

– Все лучшие уже пропали.

Майк резко обернулся на звук голоса. В тени конюшни он заметил какое-то движение, затем увидел женщину. Он не мог различить ее черт, зато сразу определил, что она среднего роста, одета в обычную одежду и носит волосы чуть ниже плеч.

– Я имею в виду звезды, – объяснила незнакомка, направляясь к нему. – Самые красивые уже погасли. Я наблюдала за ними. – Она встала рядом с ним и, запрокинув голову, вновь устремила взгляд на небо.

Аромат ее духов окутывал Майка. Он дразнил его, рвался в дверь, которую он давным-давно запер на замок. В течение двенадцати лет по шесть месяцев из восемнадцати он проводил в плавании. За это время он полюбил неповторимость женского запаха. Бесчисленные ночи удовольствий научили его ценить женское тело. Что касается последнего, то это, пожалуй, навсегда потеряно для него, а вот аромат... Он вновь втянул в себя воздух, словно стремясь насытиться этим возбуждающим ароматом на весь бесцветный день.

– Что вы знаете о звездах? – осведомился он, преодолевая желание поближе придвинуться к незнакомке.

– Ничего особенного. Я знаю, что люблю их. Они такие яркие и пробуждают надежды.

– Когда солнце поднимется чуть выше, почти все они погаснут.

– Что-то вы не очень оптимистичны для такого прекрасного утра. Полагаю, из всех периодов истории вы предпочитаете времена испанской инквизиции?

Майк почувствовал, что незнакомка смотрит на него. Это замечание вырвалось у него случайно, и он сразу же пожалел о сказанном. Утонуть в жалости к самому себе никогда не было его целью. Он хотел одного – затеряться. Спрятаться. На первый взгляд это не составляло труда, но внешний мир постоянно вмешивался. Сначала – в лице Грейди, потом – строительных рабочих, а теперь – этой женщины.