Сибирских улиц тихий ад - Андрей Бурцев

Во второй комнате стоял стол, за которым сидел редактор Иван Крутых. Когда они вошли, Иван разговаривал по телефону и махнул им рукой, чтобы присаживались.

Они сели возле стола - Ганшин напротив Зиночки. К сожалению Ганшина, Зиночка не закинула ногу на ногу, а даже скромно сжала коленки. Но все равно было на что посмотреть, и Ганшин смотрел, невольно слушая реплики Ивана. Иван оправдывался. Иван что-то пытался доказать, но робко, как-то боязливо.

- Тираж пойдет вниз, - с заискивающей убедительностью говорил он. - Народ хочет литературу... Фантастику там, детективы...

- Конечно, разумеется, понятно, но кого...

- Да, естественно, к классике людей надо приучать... Тем более, к русской... Ну, разумеется...

- Я все понял.

Иван положил трубку и шумно выдохнул.

- Кр-ретин, - с чувством произнес он, возведя глаза к потолку. - Хочет и рыбку съесть и... - Он вздохнул и махнул рукой. - Вот такие дела, Алексей. Похоже, наша литературная рубрика приказала долго жить...

- А что случилось? - спросил Ганшин, глядя в его насупленное лицо.

Иван достал сигарету из мятой пачки на столе, закурил. Потом, спохватившись, подвинул пачку Ганшину.

- Курите.

- Спасибо, я папиросы. От сигарет с фильтром у меня кашель. - Ганшин полез в карман пиджака и вытащил пачку "Беломора".

Зиночка взяла редакторскую сигарету. Ганшин учтиво дал ей прикурить от своей разовой зажигалки. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и сердце Ганшина екнуло. Впрочем, тут же успокоилось.

Они молча курили, по очереди стряхивая пепел в переполненную стеклянную пепельницу. Зиночка была напряженная и какая-то неестественно серьезная. Иван отпыхивался и отдувался, очевидно, прикидывал, как бы половчее начать разговор. Впрочем, о сути Ганшин уже догадался - "Деловой" больше не будет печатать переводных рассказов.

- Зажимают нас здорово, - начал как бы с середины Иван. - Мы же не свободная пресса, у нас учредителем - биржа. Вот они и командуют. На прошлой неделе бывшие десантники в очередной раз разгромили колхозный рынок - нам об этом писать запретили. Позавчера казаки устроили погром магазина "Янкель и Компани" - опять же нельзя. Это же все политика, а у нас научно-деловая газета. Хотя наш корреспондент Мишка случайно при этом присутствовал.

- Вот как, а я и не слышал, - поинтересовался Ганшин.

Последние два дня он безвылазно сидел дома, отрезанный от всех событий.

- Да. Пришли казаки - человек двадцать. Переколотили витрины, испортили товар. Двух продавщиц-девчонок побили нагайками, правда, не сильно. Попытались было изнасиловать - с одной даже сорвали халат, но командир прекратил. Вот так, среди бела дня. Владелец успел сбежать. Впрочем, сам виноват. Выпендриваются ребята, кто забегаловку "Техасом" называет, кто киоск обшарпанный - "Сорбонной", а этот догадался... - Рассказывая, Иван все больше распалялся, даже про сигарету забыл. - Толпа, естественно, стояла поодаль и глазела. Мишка говорит, некоторые покрикивали - бей жидов. А нам писать про это - нельзя. Теперь вот до литературной страницы докопались - почему один запад гоним. Ты уж извини, Алексей, но переводы мне печатать запретили. - Иван это выпалил махом и выжидательно уставился на Ганшина - как отреагирует.

Ганшин пожал плечами. Как тут реагировать? Запретили, значит, все. Но Иван смотрел на него выжидательно. И Зиночка смотрела на него виновато. Надо было реагировать.

- Ну, что тут поделаешь, - с сожалеющими интонациями пробормотал Ганшин. - Я же понимаю, вы не виноваты. Ладно, ничего... Жаль, конечно, все-таки три года...

- Да, целых три года, - покивал Иван. - И читатель уже привык к еженедельному рассказу. А теперь вот надо приучать его к русской классике, - с неожиданной злостью выпалил он. - Это в газете-то! Вот честное слово - возьму собрание Лескова и буду шуровать все рассказы подряд... с первого тома. Пусть подавятся!

Ганшин понимал, что говорит это Иван, чтобы оправдаться перед ним, что неудобно Ивану так вот внезапно взять и отказать, что не будет он шуровать одного Лескова, а начнет Зиночка выискивать малоизвестное, непечатанное и более-менее развлекательное. Но он еще раз сочувственно покивал, дескать, ничего не поделаешь.

Иван сам выдал последний гонорар. Взяв со стола ручку, Ганшин размашисто расписался в ведомости, сунул деньги в карман и, кивнув им на прощание, пошел, не дожидаясь ответа. Уже в дверях он обернулся.

- Кстати, вы ничего не слышали насчет какой-то звезды? Вроде бы появилась...

Зиночка, не поворачивая к нему головы, нервно тушила в пепельнице окурок. Иван непонимающе глядел на него и по лицу было видно, что мысли его далеко-далеко от всех звезд на небе. Ганшин ободряюще усмехнулся ему и вышел.

5

До дому доехал он быстро и без приключений, но входя во двор, столкнулся со старой бичихой в сидящей мешком неопределенного цвета платье. Ганшин хотел брезгливо отстраниться, но костлявые руки старухи ухватили его за обшлага расстегнутого пиджака.

- И была звезда Вифлеем, и сулила надежду людям... И была звезда Полынь, и сулила она конец всему в мире... - забормотала она, брызгая в лицо Ганшину слюной.

Ганшин неловко одной рукой - во второй была сумка, старался оторвать от пиджака ее цепкие пальцы. От старухи несло кисло-гадостным перегаром. Маленькие глазки в сетке морщин слезились. Наконец, он резко крутанулся, чуть не сбив ее с ног, и быстро пошел к подъезду.

- А что будет, если Полынь скрестить с Вифлеемом?! ударил в спину пронзительный, визгливый голос. - Что будет тогда с нами?

Ганшин пожал плечами и вскочив на крыльцо, скрылся в подъезде. Постояв немного в пыльной прохладе и глубоко вздохнув, он вышел на крыльцо. Во дворе уже никого не было.

Ганшин поднял голову и взглянул на небо. И вздрогнул от неожиданности. Над деревянными покосившимися сараями, в несколько рядов тянущимися по другую сторону двора, горела необычно большая звезда. Раньше такой звезды не было. Впрочем, такой звезды не было никогда. Ганшин знал это наверняка, так как когда-то изучал звездный атлас. Звезда казалась красной, но это мог быть и обман зрения. Солнце уже зашло, но было еще светло, небо только начинало наливаться синевой, и звезда висела над сараями, словно налитый кровью, недобрый глаз.

Ганшин долго глядел на нее, потом прошел в подъезд. По пути к лестнице, не глядя, сунул руку в почтовый ящик. Очередное Воззвание нового президента к народу. Хорошо отпечатанное на толстой мелованной бумаге - даже в туалет не годится. Призывает сохранять спокойствие и обещает к Новому году снижение цен на водку. Ганшин сунул его в сумку и, отпыхиваясь, полез на свой пятый этаж.

На площадке пятого этажа, облокотившись на перила, курил молодой милиционер в форме. Ганшин прошел к своей двери и стал нашаривать в кармане ключ.