Шоколадная принцесса - Габриэлла Зевин

— Прости, что прошла без очереди, — извинилась я перед Вином.

Он пожал плечами.

— Отдай шляпу Вину, — сказала я Нетти.

— Она мне идет, — ответила она, взмахнув ресницами.

Я сняла шляпу с ее головы и протянула ее Вину:

— Спасибо за то, что присмотрел за ребенком.

— Хватит инфантилизировать меня! — возмутилась она.

— Отличное слово, — прокомментировал Вин.

— Спасибо, — ответила Нетти. — Так уж случилось, что я знаю много слов.

Чтобы подразнить Нетти, я взяла ее за руку. Мы почти дошли до конца коридора, когда я обернулась и сказала:

— Мой вариант ответа — В. Возможно, ты действительно слишком умен для своего класса.

Он подмигнул (подмигнул?):

— Я никому не скажу.

Нетти громко вздохнула:

— Ах, он мне нравится.

Я завела глаза к потолку (мы уже вышли из дверей):

— Даже не думай об этом. Он слишком стар для тебя.

— Всего на четыре года, — ответила Нетти. — Я уже спрашивала.

— Ну, это очень большая разница, когда тебе всего двенадцать.

Мы опоздали на автобус, которым обычно добирались домой, а из-за сокращений бюджета Управления городского транспорта следующий должен был быть только через час. Мне хотелось попасть домой раньше, чем Лео придет с работы, и я решила пойти через парк. Когда-то папа рассказывал мне, каков был парк во времена его детства: деревья, цветы, белки, озера, где люди катались на лодках, продавцы продавали любую еду, какую только можно вообразить, зоопарк, полеты на воздушных шарах, летом концерты и представления на открытом воздухе, зимой — катания на санках и на коньках. Все уже давно было не так.

Озера высохли или их осушили, и большая часть зелени погибла. От прежнего парка осталось несколько покрытых граффити статуй, сломанных скамеек, заброшенных зданий, и мне сложно было представить, что кому-то нравилось тут бывать. Для меня и Нетти парк стал дорогой длиной в полмили, которую надо было пройти как можно быстрее до того, как стемнеет. Под покровом темноты тут собирались все те, кого не хочется встретить в городе. Я не знаю, почему все так изменилось, но могу вообразить, что причины те же самые, что и повсюду — недостаток денег, воды, просчеты управления.

Нетти злилась на меня за шутку о том, что Вин присматривал за ней, так что отказалась идти рядом со мной. Мы пересекали Большой луг (полагаю, на нем когда-то была трава), когда она отбежала вперед метров на десять.

Потом на пятнадцать.

А потом и на все тридцать.

— Вернись, Нетти! — закричала я. — Там опасно! Нам надо держаться вместе!

— Хватит звать меня Нетти. Меня зовут Наталья, и к вашему сведению, Анна Леонидовна Баланчина, я могу сама о себе позаботиться!

Я рванула за ней, но она отбежала еще дальше. Я почти уже не видела ее; в своей школьной форме она казалась крошечной точкой. Я побежала еще быстрее.

Нетти была за застекленной частью огромного здания, которое когда-то было художественным музеем Метрополитен (а сейчас стало ночным клубом), и она уже была не одна.

Невероятно истощенный ребенок, одетый в лохмотья и, что удивительно, в старую футболку с логотипом Шоколадной фабрики Баланчина, приставил пистолет к голове моей сестры.

— А теперь снимай обувь, — пропищал он.

Хлюпая носом, Нетти склонилась, чтобы расшнуровать туфли.

Я внимательно рассмотрела ребенка. Несмотря на истощение, парень казался крепким, но я была уверена, что смогу одолеть его. Я оглядела окрестности — вдруг у него были сообщники. Но нет, мы были одни. Главной проблемой было оружие, так что я посмотрела на пистолет.

И я сделала то, что, должно быть, покажется вам сумасшествием.

Я встала между мальчиком и сестрой.

— Аня! Нет! — закричала моя младшая сестра.

Дело в том, что мой папа кое-что рассказал мне об огнестрельном оружии. У пистолета мальчика не было магазина. Другими словами, не было пуль, разве что одна уже была внутри, но я могла поспорить, что там было пусто.

— Почему бы тебе не поискать кого-нибудь с обувью твоего размера? — спросила я мальчика. Парень в самом деле был сантиметров на десять ниже Нетти. На близком расстоянии было видно, что он еще моложе, чем я думала, — должно быть, лет восемь-девять.

— Я тебя застрелю, — сказал мальчик. — Правда застрелю!

— Да ну? — ответила я. — Хотелось бы на это посмотреть.

Я схватила пистолет за ствол. Сначала я думала бросить его в кусты, но при дальнейшем размышлении решила, что не хочу, чтобы мальчик продолжал пугать им людей. Поэтому я положила его в сумку. Это был отличный пистолет. Мог бы легко убить и сестру, и меня, если бы был исправен, конечно.

— Давай, Нетти, забери свои вещи у мальчика.

— Он еще ничего не взял, — ответила Нетти. Она продолжала плакать.

Я кивнула, протянула Нетти платок и сказала, чтобы она высморкалась.

И тут несостоявшийся грабитель тоже начал плакать.

— Отдай мне мой пистолет!

Он бросился на меня, но мальчик ослаб от голода, и я почти не ощущала ударов.

— Мне жаль, но тебя могут убить, если ты будешь размахивать этой сломанной штукой.

Это была чистая правда. Должно быть, я первая заметила, что пистолет без обоймы; а ведь другие люди, столь же сведущие в оружии, как я, могли бы легко всадить парню пулю между глаз. Мне было немного стыдно, что я забрала его пистолет, поэтому я дала ему деньги, которые были в кошельке. Их было немного, но хватало на поход в пиццерию.

Не колеблясь ни секунды, он выхватил деньги, прокричал в мой адрес ругательство и исчез в парке.

Нетти протянула мне руку, и мы молча шли до тех пор, пока не оказались в относительной безопасности Пятой авеню.

— Зачем ты сделала это, Аня? — прошептала она, когда мы ждали у пешеходного перехода. Я почти не слышала ее голос на фоне городского шума. — Почему ты дала ему деньги после того, как он пытался ограбить меня?

— Потому что ему повезло меньше, чем нам, Нетти. А папа всегда говорил, что мы должны быть внимательны к тем, кому повезло меньше, чем нам.

— Но ведь папа убивал людей, правда?

— Да, папа был сложным человеком, — согласилась я.

— Я уже забываю, как он выглядел, — сказала Нетти.

— Он выглядел, как Лео. Тот же рост. Те же черные волосы. Те же голубые глаза. Но папины глаза были жесткими, а у Лео добрые глаза.

Когда мы пришли домой, Нетти пошла в свою комнату, а я пошарила в поисках чего-нибудь съедобного на ужин. Вряд ли меня можно было назвать вдохновенным поваром, но если бы я не готовила, мы бы все ходили голодными, кроме бабули. Ее порция поступала через трубочку при помощи работника соцслужбы по имени Имоджин.

Я отмерила точно шесть стаканов воды, согласно инструкции на упаковке, и потом опустила туда макароны. Это, по крайней мере, понравится Лео — макароны с сыром были его любимым блюдом.

Я постучала в дверь его комнаты, чтобы порадовать его этим известием. Ответа не было, так что я зашла. Он должен был уже часа два как быть дома (он работал на полставки в ветеринарной клинике). Но комната была пуста, если не считать коллекцию игрушечных львов. Они вопрошающе уставились на меня своими пустыми пластиковыми глазами.

Я зашла в комнату бабули. Она спала, но я ее разбудила.

— Бабуля, Лео говорил, что куда-нибудь пойдет?

Бабуля потянулась за винтовкой, которую хранила под кроватью, но потом увидела, что это я.

— Ах, Аня, это ты. Ты испугала меня, девочка.

— Прости меня, бабушка. — Я поцеловала ее в щеку. — Лео нет дома. Я хотела спросить тебя, не собирался ли он куда-нибудь.

После длительного размышления бабуля сказала, что нет, не собирался.

— А приходил ли он с работы? — спросила я, стараясь не выказывать нетерпения. Очевидно, что у бабули был трудный день.

Казалось, она думает над этим вопросом целый миллион лет.

— Да. — Пауза. — Нет. — Снова пауза. — Я не знаю. — И бабуля снова замолчала. — Какой сегодня день недели, девочка? Я потеряла счет времени.

— Понедельник, — сообщила я ей. — Первый день школы, помнишь?

— Все еще понедельник?

— Он почти уже прошел, бабуля.

— Хорошо, хорошо. — Она улыбнулась. — Если все еще понедельник, то значит, это сегодня этот ублюдок Яков приходил повидать меня.

Слово «ублюдок» следовало понимать в прямом смысле. Яков Пирожков был незаконным сыном сводного брата моего отца. Яков (сам себя он звал Джексом) был на четыре года старше Лео, и с тех пор, как он, выпив слишком много водки на свадьбе, пытался лапать меня за грудь, я его не особенно любила. Мне тогда было тринадцать, а ему уже почти двадцать. Отвратительно. Правда, несмотря на это, мне всегда было немного неловко перед ним из-за того, как на него смотрели остальные члены семьи.

— И чего же хотел Пирожков?

— Проверить, не умерла ли я, — сказала бабушка. Она рассмеялась и показала на дешевые розовые гвоздики, стоящие в низкой вазе на подоконнике. Я раньше их не заметила. — Уродливые, правда? Цветы сейчас так сложно найти, и вот он их приносит. Думаю, он надеялся навести нас на эту мысль. Может быть, Лео ушел с ублюдком?